– Копья, – быстро ответил Теп-фюл-ин.

Крепко сжимая в дрожащей руке томагавк, Киеран встал.

– Не соглашайся на копья! – шепнула ему Ха-кан-та. – Это его любимое оружие.

Киеран взглянул на нее и пожал плечами. «Какая разница?» – говорили его глаза. Он посмотрел на томагавк – палку с тотемом Теп-фюл-ина. Подняв тотем, Киеран плюнул на него и бросил томагавк к ногам Военачальника.

– Пусть будут копья! – согласился он.

Гнев, сверкнувший в глазах Теп-фюл-ина, полоснул, будто удар ножа, но Киеран ждал этого и не растерялся.

– Это и впрямь будет здорово, – презрительно проговорил он. – Все увидят, какой ты отважный, Великий Военачальник. Военачальник племени глупцов!

Глаза Теп-фюл-ина превратились в щелки. Но хотя гнев застилал все перед ним красным туманом, он услышал, что его тотем соглашается со словами чужеземца. Велика ли честь победить неумелого борца? Невелика. Но так это или нет, Теп-фюл-ину все равно, победа над негодяем принесет ему радость.

– Бьемся насмерть! – проговорил он.

Синс-амин покачала головой.

– До первой крови, – сказала она.

– Кха! – ответил Теп-фюл-ин. – Понятно.

Да какая разница? Первая кровь и будет последней. Она прольется, когда он проткнет чужеземца копьем. Насквозь.

– Бой начнется, когда взойдет луна, – объявила Синс-амин.

Она переводила глаза с Киерана на своего Военачальника. Ясно было, что она рассержена. Все шло не так, как надо. Она повернулась к Ха-кан-те.

– Я о таком и не помышляла, сестра-барабанщица… – начала она, но Ха-кан-та прервала ее.

– Ты мне больше не сестра! Хорошо же ты платишь за оказанное тебе когда-то добро! Я тебе не враг. Киеран тоже. Но мой народ и твой больше не родня. Какой бы выбор ни сделала сегодня Мать-Медведица, знай – я созову рате-вен-а на совет и объявлю о том, что ты согласилась устроить поединок. Наш народ отплатит вам таким презрением, что квин-он-а этого не переживут. Клянусь черным оком Первого Медведя – я желаю вам всем только зла – сейчас и навечно!

Синс-амин склонила голову под градом жестоких слов. Что ж, она сама виновата – все случилось из-за ее слишком хитроумных замыслов. На нее рассердились по заслугам, но разве, строя свои хитрые планы, она не хотела сделать лучше для всех? Ай-е! Поздно! Слишком поздно – теперь ничего не исправишь! Остается только одна надежда – ученица Талиесина, – а ведь ей еще надо отрастить рожки!

Синс-амин подняла глаза на Ха-кан-ту, пытаясь без слов внушить ей, чтобы она поняла, что и зачем Синс-амин делала. Но Ха-кан-та не открыла душу ей навстречу, она оставалась холодной, гнев лишил ее способности воспринимать чужие мысли.

– Тогда прощайте до восхода луны, – тихо произнесла Синс-амин. И, повернувшись, повела обоих своих спутников в стойбище.

Когда они ушли, Ха-кан-та тяжело опустилась на землю. Глаза у нее сверкали. Киеран встал на колени рядом с ней. Оба волка заняли оборонительную позицию, обратив морды к лесу, за которым лежало стойбище.

– Он тебя убьет! – сказала Ха-кан-та.

Теперь, когда он принял вызов, она не просила Киерана отказаться от боя. Она понимала, что это было бы трусостью, которая хуже поражения. И дело даже не в том, что подумают об этом другие, главное, как после этого будет относиться к себе сам Киеран. На нее грозило обрушиться горе. Так быстро лишиться того бесценного, что было между ними!

Киеран выглядел чужим. Странное спокойствие вытеснило страх из его души.

– Не убьет! – сказал он. – Поединок только до первой крови.

Однако оба понимали, что для Теп-фюл-ина первая кровь – это копье, глубоко всаженное в грудь противника.

– Мне доводилось драться дубинками, – продолжал Киеран. – Это, наверное, мало чем отличается от поединка на копьях. Правда, дубинками-то я дрался не всерьез – мы просто забавлялись. Сейчас для меня главное будет – продержаться, пока не потечет первая кровь. Тогда поединку конец.

– Как я хотела бы, чтобы мы сюда не возвращались, – вздохнула Ха-кан-та.

– Об этом жалеть поздно.

«Поздно жалеть обо многом, – подумала Ха-кан-та. Она притянула Киерана к себе. – О, драгоценный вечер, – молила она, – не кончайся никогда!»

Вернувшись в стойбище и оставшись наедине с Теп-фюл-ином, Синс-амин дала волю гневу:

– Ты глупец! Еще хуже – величайший из всех глупцов на свете! Ты позор нашего стойбища! И запомни – больше ты не Военачальник!

– Почтенная мать…

– Я читаю в твоих мыслях, Красное Копье! Ты собрался убить его. Но если ты это сделаешь, клянусь Бабушкой Жабой, тебе придется драться со мной! Я брошу тебе вызов!