– Когда Па-тейн-хо произнес это предсказание, он был очень стар, – ответил Теп-фюл-ин. – Кто знает, может, это изрек вовсе не его тотем, а он сам – ворчливый старик, уже негодный для своей должности. Кто может поклясться, что он имел в виду Талиесина Рыжеволосого, а не кого-то другого? Хот-анс похожа на оленя. Может, это про ее дочку говорилось в предсказании? Кто решится это оспорить?

– Иной раз я не могу понять, почему ты всегда споришь, – проговорила Синс-амин. – Хочешь доказать свое или тебе просто нравится слушать собственный голос? У Хот-анс нет никакой дочери. В нашем стойбище не рождалось детей с той зимы, как умер Ко-хан-то. Это значит, прошло тридцать три зимы, если считать так, как ведет счет времени наше племя. – Она выпустила руку Военачальника и посмотрела на чистые воды Пинта-ва. – Скажи, Красное Копье, почему ты всегда считаешь нужным спорить?

– Ты ждешь, пока сбудется предсказание, – ответил он, – а я хотел бы сам помериться силами с врагом.

– Но нам же с ним не справиться!

– Почтенная мать, боюсь, ты ошибаешься. Мы должны научиться, как справляться, иначе мы погибли. Если мы будем сидеть и ждать, мир проплывет мимо нас. И тогда мы и впрямь станем пылью, даже в самой бедной хижине нас не вспомнят.

Синс-амин покачала головой:

– Это хироки, приплывшие к нам из-за Большой Воды, увели от нас наши племена, соблазнили их своими трескучими речами и ничего не стоящими дарами. Так что или эти хироки сами отрастят рога и начнут нас поддерживать, или они должны возвратить наш народ к старым обычаям. Па-тейн-хо это знал. А еще он знал, что возвращение Талиесина будет для нас великой радостью, но ему было ведомо и то, что радость не приходит без горя. Мал-ек-а – это скопище всей лжи, которую принесли нам хироки. А если так рассуждать, выходит, что Мал-ек-а и Талиесин – близнецы, только Мал-ек-а – черная тень Талиесина. Вот Талиесин и должен через свою ученицу все снова уладить.

– В Дальнем Мире нам все равно уже не остается места, – вздохнул Теп-фюл-ин. – Леса повырубили, поля засеяли семенами.

– Ничего, пока еще и нам хватит.

– Почтенная мать! У Талиесина никогда не было ученицы – приемной дочери. Он умер, не успев передать свой барабан.

– Ошибаешься! В наших легендах ничего не говорится о том, что он выучил себе на смену приемную дочь, но я знаю одно: его дух до сих пор живет в девушке, имя которой Саракен. Я слышу звуки его барабана, они несутся из ее души.

– Это неважно, – возразил Теп-фюл-ин. – За ней охотится Мал-ек-а, он не даст ей отрастить рожки.

– Да, вот тут мы сплоховали. Я думала, что выиграю для нее немного времени, если нашлю на Мал-ек-у этого Киеранфоя. Но Киеранфой уже изучил свой танец.

– Наша единственная ошибка в том, что мы боимся схватиться с Мал-ек-ой сами, – повторил Теп-фюл-ин. – Я говорил тебе это много раз. Бороться с ним должны мы. Неужто мы так одряхлели, что трясемся от страха, едва только услышим про Мал-ек-у?

– Нет, Красное Копье. Не в этом дело. Просто мы были бессмертными, а теперь мы узнали, что можем умереть. Если мы выступим против Мал-ек-и, то добьемся только одного – мы все погибнем. Па-тейн-хо был первым из нас, кто состарился и умер. Ты согласен последовать за ним?

– Согласен! Только с копьем в руке, и чтоб рядом были мои волки. Почтенная мать, я ведь сильней этой безрогой девушки! Лучше я умру так, чем в своей постели от ран, нанесенных временем.

Синс-амин опять покачала головой:

– Мал-ек-е не суждено было узнать про Путь. Мал-ек-у может победить только хирока, отрастившая рожки, а не тот, кто рожден с рогами.

Теп-фюл-ин вздохнул. По его бесстрастному лицу не было видно, как он раздосадован. Разрешить этот давний спор было невозможно.

– Тогда позволь мне сделать вот что, – наконец сказал он, – позволь мне встретиться с Ха-кан-той и ее новым другом. Разреши мне направить их на то, что даст тебе время, в котором ты нуждаешься.

– Нет, мы должны сперва услышать, что они нам скажут, – возразила Синс-амин. – Мы ведь знаем только, что они идут к нам, но не знаем зачем.

– Я скажу тебе зачем: в их душах поселился страх.

– Ты этого не можешь знать.

– Вот здесь, – похлопал себя по груди Теп-фюл-ин, – вот здесь я чувствую, что у них на уме, какие бы слова они ни произносили.

– Посмотрим.

– Они знают, что мы к ним едем, – сказал Киеран.

Под ними плавно покачивались бока везущего их лося, его длинные мускулистые ноги ступали так же бесшумно, как и мягкие лапы двух белых волков, сопровождавших путников. Ехать на спине этого высокого животного, продвигаясь между деревьями, было необычно, но приятно. Необычно было и то, что возвращение к стойбищу квин-он-а заняло только треть того времени, которое они затратили, когда ехали из него к жилью Ха-кан-ты.

– Я не думаю, что можно являться в их стойбище без предупреждения, – сказала Ха-кан-та. – Поэтому я послала им весть, что мы едем.

– Не слишком хорошая идея, – покачал головой Киеран.

– Почему?

– Ты дала им время подготовиться.

– Ты что, не веришь квин-он-а? Это же духи леса!

– Том всегда меня предупреждал, что, если мне когда-нибудь придется иметь с ними дело, надо держать ухо востро. Нет, Канта, я им не верю. Они чего-то от нас хотят, и я боюсь – не того, на что мы рады будем согласиться.