Шрифт:
– Не здешние… не знаем!
Марта и Желтоплюш переглядывались, но разгадка этого удивительного явления не шла на ум ни ей, ни ему.
Возле одного дома точил ножи-ножницы горбун. Над ним только что, при появлении фургона, расторопно опустила жалюзи девочка лет 14-ти, передавшая ему пару ножей через окно. Закрыла, но сквозь переборки виднелись ее любопытные глаза.
– Почтеннейший, - сердечно обратился к точильщику Желтоплюш, - не затруднит ли вас чуть-чуть направить нас к цели? На дворцовую площадь нам надо…
Горбун не вдруг разжал уста: путники и кобыла их, фургон и афиши на нем были сначала ощупаны цепкими его глазами.
– Прямо-таки на дворцовую?
– переспросил он, собрав на лбу целую грядку морщин.
– Чужеземцы, что ли?
– Желтоплюш подтвердил.
– Это вам мимо водокачки надо. То есть назад, потом направо. За водокачкой должна стоять тетка, торгует она вареными раками. У тетки спросите: где, мол, тут живодерня для бродячих собак и кошек?
– Это еще зачем?
– перебила Марта.
– При чем тут…
Горбун поглядел на нее то ли с упреком, то ли с жалостью, сплюнул и молча возобновил вращение точильного камня.
– Нет, сударь, мы спросим, продолжайте, - робко сказал Желтоплюш.
– Она вам и растолкует. Если, конечно, раки не шибко будут свистеть. А то иной раз они так рассвистятся…
– Кто? Вареные раки?!
– Они самые. Когда их мало - еще ничего. А если улов велик, - уши закладывает от свиста… слова не скажи при них. Значит, как про живодерню узнали - обогнули ее с любой стороны - и вот она, площадь, что вам требуется, и сам королевский дворец.
Бедных артистов какой-то ужас обуял от этого объяснения! Однако они деревянными голосами поблагодарили точильщика и повернули Клементину, как он велел.
– Это сумасшедший, - твердо сказала Марта, когда отъехали.
– Или нет, - задумчиво отвечал Желтоплюш.
– Сперва я тоже подумал так… А заметила, девчонка в окне подслушивала?
– Ну и что?
– Понимаешь, почудилось мне, что горбун хотел предупредить нас о чем-то! Живодерня, куда свозят бродячих собак… Бродячих! Раки, которые свистят… Неспроста это.
– А почему нельзя было попросту, без затей? Что за секрет такой - дорога до площади?!
– Может, и секрет. Особенно если площадь дворцовая. И особенно, если спрашивают чужеземцы…
– Ну, порядочки… Мы ж не спрашивали, сколько в их армии пушек! Погоди!
– возмущенная Марта спрыгнула на землю и догнала простую женщину, шедшую впереди. Желтоплюш мрачно ждал. Через полминуты Марта вернулась.
– Ну, что?
– "Жубы болят", - передразнила Марта.
– Не может говорить. Я спросила - и сразу они разболелись! Слушай, но не искать же нам торговку свистящими раками! Лучше честно спросить полицейского…
– Лучше, только не нам. Принца нашего подлатать бы, почистить слегка - и пускай он спрашивает…
А их принц безмятежно разулыбался в фургоне: что-то приятное показывали ему во сне…
9.
Комнатка Патрика, расположенная под самым чердаком, напоминала бедную студенческую келью. Патрик работал сейчас, писал. Скрип его пера переходил исподволь в чуткие, осторожные аккорды гитары; на виду ее, однако, не было. Под эту гитару неведомо чей голос (самого автора? Но у него же нет голоса! Разве что голос его души?) негромко и выстраданно произносил:
Вот он не пишет уже, откидывается. Другому голосу, женскому, который позвал его по ту сторону двери - "Ваша милость! Вы заняты?" - Патрик делает предостерегающий жест: погоди, мол.
…И все-таки
всей грешной моей плотью,
душою всею,
клеточкою каждой,
всем существом моим
ежеминутно,
не я,
но тот,
во мне живущий кто-то,
опять кричит:
– Как сорок тысяч братьев!… -
и вопиет:
– Сильней всего на свете!…
едва ли не навзрыд:
– Дороже жизни!… -
но к этому язык мой непричастен,
но это все -
помимо моей воли,
но все это -
ни говоря ни слова
и даже звука не произнеся.
( Стихи Юрия Левитанского )
– Ваша милость, вы не спите?
– опять постучали к нему. То была маленькая русоволосая служанка по имени Марселла. Когда Патрик, чтобы ответить ей, смахнул на пол книгу в серебряном окладе, девушка позволила себе войти: