Шрифт:
– Но из погорелого театра, - вставила Марта.
– Неважно, совершенно неважно! Актеры - это моя слабость. Актеры и музыканты. А если вы намекаете на какие-то неудачи свои, то я знаю причину! Знаю, хотя и не видел еще ни одной вашей сценки. Притупилась чувствительность зрителей - вот причина! Причем это везде и всюду…
– Извините, принц, - вмешался Желтоплюш, уже несколько уставший от него.
– Нам пора. Или сюда такие зрители явятся, у которых уж точно все притупилось: стадо кабанов или эти ваши разбойнички… Ну, залезайте.
И он помог пылкому недотепе забраться в фургон, оклеенный рукотворными афишами.
– Там темновато, но к вечеру будет керосиновый фонарь, чтоб не так мрачно… Устроились?
– На этом ящике можно?
– Где брезент? Нет, лучше не надо. В нем, видите ли, едет большая часть нашей труппы. И, наверно, лучшая.
– Виноват… не понял.
– Куклы там, Ваше Высочество. Потом Желтоплюш отошел к Марте, и они пошептались немного:
– Иди туда, к нему. Я буду править. Он, похоже, единственный мужчина, к которому я не буду тебя ревновать.
– Желтоплюш… а ты веришь, что он принц?
– Конечно. Кто еще может себе позволить быть таким лопухом?
– и он взобрался на козлы.
– Давай, Марта, ехать, а то не жди покоя, пока не выберемся из этих окаянных мест…
5.
Смеркалось.
Из леса, наконец, выбрались без новых приключений. Лежала впереди проселочная дорога, висел над ней тощий и зябкий месяц.
– А знаете, что это был за лес?
– Желтоплюш оглянулся на полог фургона.
– И не спрашивайте, дело к ночи - я не скажу, а то люди вы впечатлительные, еще кричать во сне станете…
– Да ты сам вскрикнешь сейчас!
– перебила Марта, высунувшись из полога.
– Его Высочеству знаешь куда надо? К королю Абидонии! С визитом!
Желтоплюш изменился в лице, но потом решил отшутиться:
– Это как же… в одной туфле?
– Нет, теперь это невозможно, я понимаю, - прозвучал скорбный голос Пенапью.
– Но возвращаться в Пенагонию - это же в сто раз дальше? Боже правый, как это все неудачно… нелепо…
– Когда грабят, это чаще всего так и бывает, - заметил Желтоплюш.
– Мы с Мартой, Ваше Высочество, тоже не прочь на абидонской земле оказаться: она как-никак моя родина… Да нельзя.
– Почему?
– Недолюбливает родина странствующих артистов, - вместо мужа сказала Марта. С привычной горечью сказала, не собираясь возмущаться.
– Если нет письменного разрешения из полиции - и думать не моги ни о каких представлениях… тут же сцапают.
Шатер на повозке протестующе заколыхался с той стороны, где сидел Пенапью:
– Что за порядки? Кто их выдумал?!
– Но после паузы он добавил сникшим голосом: - Боюсь, однако, что и у нас такие же… надо будет узнать… Спрошу у папы.
Голова старой Клементины тяжко кивала в такт шагам, будто подтверждая хмурые думы ее пассажиров.
Ни с того ни с сего принц Пенапью взял в полумраке руку Марты и поцеловал ее.
– Что это вдруг, Ваше Высочество? Зачем?
– Вспомнил, как я висел на этой страшной коряге! Мамочки, что со мной было бы, если б не ваш муж… если б не вы оба! Послушайте… неужели я, приглашенный в Абидонию самим королем Крадусом, не выпрошу для вас какую-то глупую полицейскую бумагу? Как же он сможет отказать гостю?
…Точно, точно! Господин Желтоплюш, я решился! Айда в Абидонию! Прямо ко двору! Плевать на то, что в одной туфле… в царапинах… с муравьями в чулке… Даже лучше: сразу видна ваша роль в моей жуткой истории!
Клементина получила команду "тпрру-у!", поданную озадаченным тоном. Остановились.
– А что, Марта, - Желтоплюш всем корпусом повернулся к ним, - вроде бы наш принц дело говорит, а? Как думаешь?
– Я думаю, что Его Высочество - прелесть, - очень искренно сказала Марта.
– И что нам повезло: на свете немного, по-моему, таких принцев, которым могли бы верить бедняки вроде нас…
– Раз, два, и обчелся, - подтвердил Желтоплюш.
– Ну, Клементиночка, ходу!… А все-таки еще одного такого я знал! В этой же самой Абидонии. Только он пацаненок был лет пяти, этот принц. И без конца терся возле отца моего, возле наших кукол… Петь, стихи декламировать мог до упаду - для поваров, для конюхов, для кого хотите. Они его заслушивались! Эх, Ваше Высочество… лучше и не вспоминать…
– Почему же?
– светлые брови Пенапью встали "домиком".
– Потому что когда гибнут дети, тут уж всякие слова замирают… Черт, не хотел же я, на ночь глядя, - нет, все же выболтал!