— Эй, ребята, она у нас здесь сейчас родит, чего доброго.

Алиса почувствовала наконец резкую, настойчивую боль и жутко испугалась, потому что там, где она находилась, нельзя рожать ребенка. Ни за что нельзя.

— Кому можно позвонить, чтобы за вами приехали? Где ваш муж?

— У меня нет мужа.

— А мать?

— Мама в Хельсинки на симпозиуме, — Алиса еле сдерживалась, чтобы не заорать от боли.

— Перевозку надо вызывать. Нам здесь только роженицы не хватает, — сказал кто-то.

Алису вывели в коридор, усадили на банкетку. Дрожал сизый люминесцентный свет, пахло формалином и хлоркой, боль раздирала все тело и не давала ни о чем думать. Специальная перевозка для рожениц приехала только через час. Врач и акушерка сердито обсуждали, успеют довезти или нет.

Не успели. Мальчик родился в машине. Он был крупный, крепенький, красный, как помидор. Он кричал мощным басом, отчаянно размахивал ручками и ножками. Алиса смотрела на сердитое маленькое личико, на мокрые темные волосики и не чувствовала ничего, кроме счастья. Оно было таким властным, огромным, таким ослепительным, что заполнило весь мир, и захотелось скорей позвонить папе, ведь как же так — он до сих пор ничего не знает.

Несколько долгих мгновений она почти верила, что морг Института Склифосовского, тело под простыней — это не правда, нелепый ночной кошмар, который сейчас развеется как дым и забудется навсегда.

— Как сына назовешь? — спросила нянечка в роддоме, помогая ей перелечь с каталки на койку.

— Моему папе очень нравится имя Максим, — быстро проговорила Алиса, — мы заранее решили, если будет мальчик… мой папа… папочка…

Она заплакала, вжавшись лицом в подушку.

— Конечно, это была не любовь. Что-то совсем другое. — Алиса смотрела куда-то мимо Денниса. — Если бы у меня за эти годы хватило мужества хотя бы раз подумать, разобраться, понять, что же это было, я, возможно, и сумела бы сейчас сформулировать. Но я запретила себе думать об этом. Все, что я чувствовала к Карлу, исчезло в тот момент, когда я шарахнулась виском об угол стола. Знаете, отшибло память, и все чувства отшибло. Напрочь. Так бывает при сотрясении мозга. Я стала жить так, будто нет никакого Карла Майнхоффа. И никогда не было.

— И все-таки вы решились оставить ребенка, — еле слышно произнес Деннис.

— Нет, — она покачала головой, — я почти сразу приняла твердое решение, что ребенка не будет. Ну в самом деле, как можно рожать от человека, который для меня перестал существовать? Разумеется, было бы логично избавиться от ребенка. Мне жилось бы куда спокойней, удобней, я нашла бы хорошую работу, вышла замуж, родила бы потом другого ребенка. Я уже приняла твердое, разумное решение. Моя мама была совершенно права, и правы миллионы женщин, для которых это всего лишь досадная, но несложная хирургическая операция. Мне просто в последний момент стало до ужаса жалко ребенка, которого уже никогда не будет. Другим, желанным, своевременным, правильным детям суждено родиться, а этому нет. Никогда. Жалость оказалась сильней здравого смысла, нормальной житейской логики. Я сама не ожидала, что так получится.

— Ваши родители знали, от кого ребенок?

— Папа знал все. Почти все. Но папа умер. А маме я потом сказала, что отец ребенка вовсе не Карл, просто случился у меня другой роман, именно поэтому я \ рассталась с Карлом. В общем, она поверила. Какая разница, кто отец, если нет никакого отца? Мальчик здоровый, умный, развивается нормально. Мама, конечно, любит его, но видимся мы редко. У нее новый муж, много работы, она преподает, ее приглашают читать лекции в Англию, во Францию, в Америку, она написала два учебника по глазным болезням…

— А Максим? Он ведь спрашивал, кто его отец?

— Погиб его отец, — она тряхнула волосами, — разбился в машине. Мы учились вместе, потом встретились, была короткая любовь, а через несколько дней он погиб. Он был замечательным, чудесным человеком, самым лучшим. Я не только Максима, но и себя сумела убедить в этом. Правда, когда я впервые увидела в какой-то газете фотографию Карла, узнала, кто он, прочитала о террористическом акте в Северной Ирландии, потом про захват заложников в Амстердаме, потом… Знаете, я запрещала себе искать информацию о нем, но все время почему-то натыкалась на очередной взрыв или на убийство какого-нибудь политического деятеля. А потом я узнала, что он погиб. Он не один раз погибал, и кто-то из журналистов заметил, что нет на земле человека, который читал бы про самого себя столько некрологов… А вообще, Деннис, я вам ничего не рассказывала. Я все выдумала. Нет никакого Майнхоффа.

— Простите меня, Алиса, — он резко встал, подошел к креслу, в котором она сидела, сжавшись в комок, — простите, но сейчас уже нельзя играть в жмурки. Все это было, и все это правда. Опасная и для вас, и для вашего ребенка. Я много читал о Майнхоффе. У нас в Америке издавалась о нем книга, очень подробное исследование. Там много фактов и фотографий. Я помню его лицо. Максим…

— Нет! — она вскинула руку, словно защищаясь.

— Максим похож на него, Алиса. Очень похож. Майнхофф не оставит вас в покое.