— Не понимаю, чем, собственно, может помешать мое присутствие, даже если предположить, что мои цели таковы, как обрисовал уважаемый Олег? — Марат Сергеевич Богомолов в холоде и незыблемости мог поспорить с айсбергом, о который вместе с «Титаником» раскололась человеческая гордыня. — Но они… не таковы. Смею вас уверить. Я исповедую гораздо более широкие взгляды, чем элементарное введение запретов и закрытий на направления, пусть даже содержащие прямую угрозу стране и человечеству в целом. Чтобы запрещать что-либо, надо составить об этом всеобъемлющее представление, а я его пока не имею.

«Ничего не подтверждая, он ничего и не отрицает».

Олег покосился на Алана. Алан выглядел довольным, как кот, который только что поймал жирную мышь и пообедал ею. С чего бы?

— Здесь прозвучало слово «второй». Это чрезвычайно интересно и важно. В курс дела я посвящен и не могу не задаться резонным вопросом: если предварительным условием Гостя была информация о «втором», то не «второй» ли есть его настоящая, главная цель? Встреча его, я так понимаю, «первого» со «вторым» — вот что он преследует здесь. Тогда ваши волнения с большой вероятностью могут быть сняты. Или хотя бы отодвинуты.

— Быть у Гостя целью побочной, неглавной — тоже сахар не большой, — сказал Роман.

— А что же ваша главная цель? — до невозможности упрямо вел свое Алан. Вцепляясь, он никогда не отпускал человека. Изысканность и томность у Алана соседствовала с крошащим кости прикусом питбультерьера. — Что значит — Гость как таковой? Как это понимать? Вы намереваетесь задержать его? С нашей помощью? Гость ликвидирует нас, вы — его, оба очага напряженности нейтрализованы. С обеих овечек по две шкурки. Учись, Роман.

— А так и понимать, что нам нужен он сам. Он — и «второй». И прежде всего нам необходимо узнать их критерии отбора. Гостя, когда он был «первым», и «второго» — сейчас. Кое-чем поделился Роман Петрович. Кое-что я имел и сам. У меня тоже есть контакты с одним… одной работавшей по Гостю группой.

— Свести Гостя и «второго» — это и была моя идея, — сказал Роман, обращаясь вроде бы ко всем, но глядя на Олега.

— То, что это совпадает с его собственными намерениями — если совпадает, — мне лично не очень нравится, — вставил слово хмурый Пантелей. — Они могут сговориться. Тогда…

— Да что вы, е… вашу мать, думаете! — вступила наконец Антонина. «Как, бедная, столько молчать вытерпела?» — мелькнуло у Олега. — Чего рассусоливаете? Свести их — милое дело. Только от нас подальше. А там и!.. — Антонина по-мужски рубанула воздух ребром ладони. — Приходи, кум, париться. Мои мальчики их как два пальца. Чего его сюда-то звали, на кой он тут?

— Тосечка, даже в варварские времена, когда за наши невинные игрища вместо гонораров в валюте нас ожидал бы костер, а перед ним чрезвычайно неаппетитный процесс дознания, и тогда, прежде чем человека протыкать железками, спрашивали имя хотя бы.

— Олежек, не гони волну. О чем вы с Аланом говорили, что за слово — ли…? При чем тут волк?

— Не волк, Тосечка. Человек, способный превращаться в волка. Оборотень. Ликантроп.

— Профессор, вам действительно стоило бы поделиться с нами, что вы разнюхали такого, что вернулись, будто жабу проглотили? Опишите, а лучше дайте взглянуть нам самим. Приоткройтесь слегка, от вас не убудет. Мы не станем гоняться за неприличными образами вашего подсознания. За себя я — обещаю.

— Простите, не поверю, — кривовато улыбнувшись, сказал Олег. — Этого быть не может. Ты, Аланчик, не удержишься. А описать — пожалуй. Только он не ликантроп, он гораздо страшнее. Роман, а «второй», ты же на него все время настроен, «второй»… как?

— Да, — сказал Роман, Отрываясь от своего занятия чертить по скатерти. — «Второй» — тоже.

Марат Сергеевич пронзительно глянул на склоненную лобастую голову Романа. Как в прицел посмотрел.

Не успел он «проявиться», как его увесисто толкнули в спину. Возмущенный женский голос посоветовал не лезть внаглую. Михаил огляделся, еще чувствуя боль в левой стороне лица, которой прижимался к Тэнар-камню.

Вокруг была плотно протискивающаяся в коридорах меж тентами и лотками толпа. С неба валил мокрый снег, залепляя обилие развешанного и разложенного товара, откладываясь на полотнищах прозрачной пленки, которыми продавцы его укрывали.

Густая грязь под ногами. Из десятка мест несется разноголосая попса. Его опять толкнули, и он! включился в общее движение. В таких местах не толкают нарочно, надо только не выделяться из текущей массы.

«Забавно, никогда еще меня сразу в народ не выкидывало. А никто ничего и не заметил. Где умный человек прячет лист? В лесу. Где прячет камень? На морском берегу».

Он определился сразу: закругляющийся бок Центрального стадиона, что поднимался над головами и рамами с вещами, было трудно не узнать. Михаилу стало жарко в короткой очень теплой джинсовке со стриженой овчиной внутри, В карманах, ощущался бумажник, еще что-то, «сбруя» лямками лежала под курткой на плечах и спине, кобура упиралась в подмышку. Он подавил мальчишеское желание вытащить и посмотреть, чем его на этот раз одарили. Крупное что-то. Угостившая тычком дама попала точно в футляр, заложенный в тайник на спине. Шарфик белый — это как закон, иного нам вроде и не по чину.