— Саунд-трек. Основная тема из новой телеверсии «Женщины в белом» по Коллинзу. В вашем Мире недавно прошла премьера по английскому телевидению.

— Михаил, мне страшно с тобой.

— Извини. Я знаю. Постараюсь тебя все-таки поменьше пугать. Да не смотри ты по сторонам, даже если заметишь какие-то отличия, обсудить этот вопрос в ближайшем будущем не с кем. Я не в счет.

Они проехали через Москву-реку, и Инка убедилась собственными глазами. Да Михаилу и самому хотелось приглядеться получше. Никаких признаков огромного раскинувшегося вширь и вздымавшегося вверх здания. Ровное черное море облетевших деревьев. Стаи ворон. Парк? Далеко за ложбиной, за Сетунью — мелкая россыпь белых жилых застроек. Купола над Парком Победы Михаил не рассмотрел. И он пропал?

— А мы не бредим с тобой? Вдруг все именно так, как должно быть. Прав Игнат и все остальные, кому не заметно никаких изменений, искажений, для кого не существовало ни этого шпиля на Ленинских горах, ни моего интерната, ни…

— Ни тебя? Пустое. Ты существуешь, существуют твоя память и твое «я». Это конкретные и — пусть меня распнут — материальные субстанции. Поверь, в этом Мире есть подобные тебе, кто в эту минуту так же мучается над вопросом — что происходит? В чем неправильность, в них ли, в самом Мире?… Вот видишь, сам Игната остерегал и сам склоняю направо и налево.

— А…, где они? Такие, как я? Ты можешь их определить, как это ты сказал — почуять? — спрашивая, Инка перегнулась к нему, заглядывая в лицо.

— Я объяснял, — сказал он с ноткой раздражения. — Я уже не Страж. Ничего чуять не могу. Я… о! — ревизор и инспектор. Найду ослушника, покараю, на его место быстренько замену пришлют, а мне — «льготную путевку на месяц в Теберду», как в одной песенке тоже поется.

— Никогда я фантастику не любила…

— Ну, не Алексан Сергеич, ясное дело.

— Мне кажется, я начинаю тебя немножко понимать. Ты как будто маскируешься, защищаешься от… от Мира, может быть, — про него надо говорить с большой буквы, да? В том, что говоришь и делаешь, все — правда, только тебе очень трудно, и ты пользуешься таким… нарочно облегченным тоном. Да, Миша? Тебе тоже нелегко?

«От себя самого я прячусь, — подумал он, сворачивая с проспекта. — А вот если не ошибаюсь насчет разнообразной девочки Инны Аркадьевны Поповой, то ей вскоре самой доведется убедиться, каково это — когда приходится пользоваться нарочно облегченным тоном. По всем признакам, ее будущее определено.

Воистину, Инка, я со всей искренностью сочувствую тебе».

Игнат на своей «шестерке» болтался где-то позади, он не следил за ним. Слова Инки, ее голос размягчали, и Михаил не расслышал звякнувшего где-то глубоко-глубоко внутри звоночка тревоги.

— Миша, Зверь мой… Ты можешь еще раз «обернуться»? Для меня. Я хочу посмотреть… Как это у тебя делается? Ты сразу после должен уйти? Через сколько?

Звоночек, тренькнув раз, притих, и Михаил без опасения разъяснил Инке механизм, по крайней мере, как это соотносится с его сроком пребывания в Мире и своими обязательствами, чтобы он мог возвращаться.

— Останови, я начну отсюда. У меня обязательно получится, Миша, я чувствую.

Высоко над ними, на валу железнодорожной насыпи медленно полз состав. Пряничные стены и главы монастыря полиняли в сумерках.

— Наверное, ты прав. Наверное, что-то такое

есть в этом месте, в этом районе Москвы. Плохо, что мы так мало знаем, ведь было же что-то с кем-то и прежде, до нас. С тех пор, как ты рассказал про меня, про моих…

— Ты считаешь, я сделал это напрасно?

— Нет. Теперь нет. Я думаю о них, и мне легче. — Во многия знания — многия печали. Некоторым достаточно просто чувствовать.

— Думаешь, спасет? — Улыбка чуть тронула полные сочные губы. Михаил перегнулся через межсиденный валик, взял Инкино лицо в ладони, поцеловал.

— В глазах твоих, как в омутах, — тонуть да и только.

— А ты впервые поцеловал… так. Мне не кажется? Это так и есть? Безо всякой страсти-похоти, то есть я хочу сказать — не она главное?

— Может быть. — Он уже раскаивался и в порыве, и в словах. — Только как же это без страсти? Так не бывает. Зачем тогда?

— Мои глаза лучше Дашкиных? Ты случайно про нее не навоображал? Девочка-одуванчик, да? Это ты зря. Могу рассказать…

— Ладно, ладно, будет тебе еще похоть. Блуд пощекочем.

— Не надо грубостей, они сейчас не прозвучат. Смотри, Игнат за нами прямо к стеклу прилип. Позови, хватит ему подглядывать. Пусть объяснит, куда вы все-таки едете, чтобы я знала. И где потом встретимся.

Обговорив и уточнив все — Игнат продолжал быть прямым и насупленным, — Михаил уже собрался двинуться вслед за развернувшейся «шестеркой». Инка задержала его. Снова ее симпатичная рожица светилась заносчивым нахальством.

— Левое ухо отрезают первым, потому что так с руки удобнее, — сказала она — Если, конечно, не левша.