— …и поют вместе, и выписывают узоры во время полета, творя свою песнь. Я знаю, мы только что проделали с тобой все это. Не понимаю как, но все это и впрямь происходило, — в голосе ее мне послышалась улыбка. — Как все же чудесно иметь крылья и летать с тобой вместе!

Я вдруг устыдился, мне показалось, будто, ослепленный вожделением, я вздумал выбрать в подруги малое дитя, не достигшее еще положенного возраста.

— Прошу тебя, Ланен, поверь мне: я не желал, чтобы все так обернулось. Я не понимал, что делаю. Мне хотелось лишь спеть тебе песню, что явилась мне в ночи, но когда ты начала мне подпевать…

— Акор, дорогой мой, будет тебе, — сказала она, обрывая меня. — Думаешь, я глупая или несмышленая? Ни у кого не может возникнуть сомнений, что означает эта песня, которую пели мы друг для друга. Я спросила лишь потому, что хотела услышать от тебя то, что сердцу моему уже ведомо, — она помолчала. — Думаю, среди твоего народа принято выбирать себе спутника лишь единожды, не так ли?

— Да.

— Мои сородичи весьма охотно сочетаются друг с другом, не давая при этом никаких обещаний, — хотя порой и такое не редкость. Я никогда ни с кем не сочеталась браком, хотя такие предложения были; и я никогда раньше не любила и не была любимой.

Ланен

Я не могла поверить собственному голосу; все мои слова были вполне искренними, и тем не менее, пока я не услышала, как они слетают у меня с губ, мне все не верилось, что я решусь их произнести.

— Скажи мне, ты воспринимаешь все это всерьез, как если бы это случилось на самом деле с одной из представительниц твоего рода?

— Ланен, — обратился ко мне этот чудесный голос, — это случилось именно на самом деле. Мы просто не стали покидать землю, но от этого остальная часть песни не утратила свою подлинность.

— Будь же благословен за это, мой милый! — пропела я. — К добру ли, к худу ли, но мы, Акор, пообещали хранить верность друг другу, и теперь души наши едины, несмотря на все наше безумие!

— К добру или к худу, милая моя Ланен. Возможно, мы с тобой глупцы — я этому не удивлюсь, но зато таких глупцов больше во всем мире нет!

На сердце у меня было легко, и я рассмеялась: мой любимый находился рядом, и, хотя казалось, что нас с ним разделяет огромное расстояние, более близкой души для меня не существовало.

— Давай выйдем наружу, ночь такая чудесная, — предложил он.

Завернувшись в плащ, я последовала за ним к выходу; он полз

на четырех лапах, плотно сложив крылья, я же шла выпрямившись. Теперь пещера меня уже не пугала.

Мне недоставало крыльев, какими я обладала в нашей песне.

Акхор

Ночь была удивительно ясной — морозной, бодрящей. Луна наконец взошла, словно благословляя небеса. Ланен испустила резкий выдох, когда мы вышли наружу.

— Что это ты? — спросил я.

— Да я уже начала коченеть. Ну и холодно же здесь!

Я рассмеялся, глядя на нее.

— Дорогая моя, я — само воплощение огня. Собери хворосту, и тогда…

— Дельная мысль! — воскликнула она и поспешила насобирать побольше веток.

Несколько мгновений спустя я уже разжег небольшой костерок, и Ланен прильнула к нему настолько близко, насколько это было возможно, лишь бы не загореться. Я осторожно улегся, обняв ее, чтобы ей было теплее и чтобы самому быть к ней поближе. Каждый миг казался мне сейчас просто бесценным. Мы вместе смотрели в огонь, и я придвинул голову как можно ближе к ней. Мне почему-то казалось, что мы словно стесняемся друг друга.

Она заговорила первой, потирая руки, задумчиво, не отрывая взгляда от огня:

— Акор, что происходит и почему? Ты знаешь это?

— Что ты имеешь в виду, дорогая?

— Сама не пойму. Но я не верю, что наша встреча, наша… наша любовь друг к другу в порядке вещей, — она посмотрела мне в глаза. — Акор, мы впервые заговорили с тобой всего лишь две ночи назад. Это первая ночь, когда мы можем свободно рассказывать друг другу каждый о своем роде, но едва ли не первыми нашими словами были признания в любви. Тебе не кажется это странным?

Я улыбнулся.

— Нет. Странно было тогда, когда я впервые увидел, как ты ступила на этот остров. Тогда я как раз исполнял обязанности стража, знала ли ты об этом? С самого первого мгновения я был очарован тобой: твоим смехом, твоим чувством, говорившим тебе, будто ты дома. Боюсь, что с тех пор я стал верить даже в невозможное.

Она засмеялась и подняла руку, чтобы погладить меня по лицу, и своей кожей я ощутил ее легкое дыхание.

— Именно это я и имела в виду. Однако же мы — вот они, обручены друг с другом, ни больше ни меньше!