Риган нашла то, что та искала, в кармане спортивного костюма Вероники, в котором пожилая леди была на поэтическом семинаре.

— Ну конечно! — радостно вскричала Вероника. — Я хотела прочесть эти стихи на нашем втором поэтическом занятии. Я еще тогда выучила наизусть эту строчку “Скажи мне, скажи, скажи…”

Собственно, из-за поисков поэмы у них едва хватило времени на то, чтобы одеться к ужину.

Теперь же, когда Вероника была окончательно отстранена от упаковки вещей, Риган смогла наконец-то начать немного странное, но важнейшее в сложившейся обстановке занятие, состоявшее в сортировании вещей Вероники и их последующем запихивании в чемоданы. Это заняло почти два часа. Ровно в полночь Риган вытащила собранные чемоданы в коридор, потом приняла душ и улеглась в кровать. “До свиданья, до свиданья, милый диванчик, — подумала Риган, — завтра ночью я буду уже спать в настоящей постели”.

Она потянулась было потушить свет, помедлила, поднялась и подошла к двери. Заперла ее.

Риган отвела часы на час назад, как это делалось на корабле каждый вечер, и поставила будильник на три часа ночи. Сама перспектива подъема уже через какие-то четыре часа заставила ее мгновенно заснуть. Однако чувство беспокойства не покинуло ее даже во сне.

Марио и Иммакулата шли по коридору на цыпочках к “Мерлин Сьют”. Иммакулата тихонько хихикала.

— Мне кажется, что мы от кого-то бежим, — прошептала она.

Марио завозился с ключом и вдруг выронил его. Ключ подпрыгнул и со звоном — “пинг” — стукнулся о дверь.

— Ш-ш-ш, — забеспокоилась Иммакулата. — Если нас тут кто-нибудь обнаружит, то…

Ночью роскошный люкс выглядел еще великолепнее, чем тогда, когда они были там на вечеринке у Вероники и Риган. Марио положил на пол вещи, которые они с собой принесли и которые могли им понадобиться в эту ночь, и обнял Иммакулату.

— Позволь мне перенести тебя через порог террасы, — с достоинством предложил он. — Опп-па!

— Марио, Марио, но твоя спина!.. Ты что, опять хочешь оказаться на больничной койке?

— Ты права. — Марио потер рукой спину. — Она все еще у меня побаливает.

— Это у тебя ишиас, Марио.

— Знаешь что? Я тогда лучше просто открою шампанское, и мы его выпьем на балконе.

Иммакулата кивнула.

— Я только зайду внутрь на секундочку, чтобы надеть мое новое нижнее белье.

Через пару минут оба с бокалами в руках — Иммакулата в своем просвечивающем черном сатиновом “неглиже” и Марио в шортах и полосатом халате — замерли на балконе люкса. Они подняли тост друг за друга, наблюдая, как корабль продолжает в темноте свое величественное движение вперед.

Ливингстон допил свою четвертую чашку чая. В Оксфорде было уже половина пятого утра.

— Так, Филипп, — проговорил комиссар мягко, — скажи мне, как, по твоему мнению, была отравлена мисс Этуотер? Неужели ты действительно считаешь, что твоя тетя способна на то, чтобы сознательно посягнуть на чье-то здоровье? Рискуя при этом еще и переборщить с дозой?

— Н-н-нет. Нет. — Филипп буквально расползся по стулу. Он почти до крови сгрыз ногти на пальцах. — И зачем только я пошел искать эту чертову мульчу?

— Теперь вы точно знаете, что с вами мисс Твайлер поступила нечестно. В этих условиях изменятся или нет ваши планы относительно женитьбы?

Филипп кивнул. Взгляд его ничего не выражал.

— Я буквально потрясен. Теперь, как я понимаю, мне уже не удастся скрыть тот факт, что я тогда обнаружил тело.

Ливингстон покачал головой.

— Боюсь, что не удастся.

— Я н-н-надесь все же, что директор колледжа поймет, по какой причине я так поступил. — Филипп в упор посмотрел на Ливингстона. — Нет, я не собираюсь теперь жениться на Вэл.

— Разве я не прав, говоря, что она практически шантажом заставила вас сначала обручиться с ней. А теперь пытается вынудить и жениться.

— Она иногда приезжала к нам в дом… иногда нам очень помогала. Но у меня и в мыслях никогда не было жениться на ней.

— А у вас никогда не складывалось впечатления, что если, например, вы отказались бы на ней жениться, то она могла бы сделать так, что ваш маленький секрет стал бы достоянием гласности?

— Ну, она как-то сказала, что если бы все это случайно с-с-стало известно, то, по ее словам, ж-ж-жене все равно не поверили бы власти, так как она не может давать показания п-п-против своего мужа.

Ливингстон оставил Филиппа одного. Выйдя в коридор, он пробурчал, обращаясь к своему помощнику:

— Он так же беззащитен и бессловесен, как двухлетний карапуз. Все, что мы хотим узнать, знает та молодая леди.

Помощник выглядел несколько обеспокоенным.

— Сэр, мы так еще им и не предъявили обвинения. А они оба страшно устали.

— Я это понимаю, но есть и другие обстоятельства: погибла девушка, попытались отравить пожилую женщину, наконец, кто-то оставил без матери трех малолетних детей. И все это происходило именно тогда, когда “на сцене присутствовала” некая Валери Твайлер, она же Мэри В.Кук.