“Действительно, — принялся размышлять Ливингстон, — Филипп может нравиться некоторым женщинам, особенно молоденьким романтичным студенткам”. Слухи, ходившие в округе, это подтверждали. Пенелопа рассказала, что, согласно ее наблюдениям последних четырех лет, если бы Филипп решил жениться, то такие слишком агрессивные женщины, как Вэл, скорее отталкивали бы его, чем привлекали. Пенелопа высказалась по этому поводу следующим образом: “Вэл иногда очень умеет услужить, показаться необходимой, если вы знаете, о чем я говорю. Но если и есть люди, рожденные оставаться холостяками, то Филипп как раз и является одним из них”.

Ливингстон пришел к выводу, что совсем не прочь был бы продолжить разговор на эту тему с Пенелопой. Однако к концу их беседы женщина показалась ему такой усталой, что он вынужден был оставить ее отдыхать.

Комиссару и самому очень хотелось спать. Он даже подумывал о том, чтобы все-таки отложить допрос Вэл Твайлер до завтрашнего утра.

Но потом передумал. Инстинкт, который старые полицейские служаки называют еще охотничьим нюхом, имеющимся только у прирожденных детективов, подсказал ему, что сходить со следа нельзя, надо продолжать преследование.

Ему почему-то вспомнилась Риган Рейли. Сегодня он ей так и не перезвонил. Докладывать ей было особенно и нечего. Он посчитал в уме разницу во времени между Оксфордом и лайнером. Здесь сейчас половина десятого. А какое время на “Куин Гиневер”? Он знал, что в круизе пассажиры должны были каждую ночь переводить стрелки часов на час назад, так что на лайнере сейчас, должно быть, где-то половина шестого вечера. Мисс Рейли, наверное, на каком-нибудь коктейле. Уж лучше он перезвонит ей завтра утром по тому номеру в Нью-Джерси, который она ему оставила. Может быть, после разговора с Филиппом и Вэл у него в деле появится нечто существенное, что он сможет сообщить Риган.

“В последней ночи на корабле есть нечто необычное, — думала Риган. — Может быть, некоторая грусть перед расставанием с людьми, которые на время становились членами вашей семьи”. Риган понимала, что, вероятно, никогда уже больше не встретится с Марио и Иммакулатой, но всегда будет вспоминать их с теплотой в сердце. И по Веронике она будет скучать.

Вот с Камероном Хардвиком дело обстояло совершенно иначе. Она посмотрела на него через ресторанный стол. По какой-то непонятной причине он всячески старался быть чрезвычайно предупредительным с Вероникой, то и дело по своей инициативе вступал с ней в разговор. Сильви оживленно переговаривалась с Дейлом и Кеннетом. Гэбби же, казалось, готов был расплакаться. Он вдруг громко сообщил всем, что на какое-то время решил отказаться от круизов. Риган подумалось, что у него, вероятно, не осталось больше денег, поэтому круизы теперь и стали для него слишком роскошным времяпрепровождением. Почему-то Риган даже стало жалко Гевина.

Ужин получился просто изысканным. Паштеты, креветки в стручках гороха, лобстерный суп-пюре, телячьи медальончики, форель в миндале. Остальное Риган запомнить просто была уже не в состоянии. При этом ей хотелось съесть тарелку простой итальянской пасты. “Мне бы сейчас спагетти — “пряди ангелочка” — соус “маринара”, кусок чесночного хлеба, и я бы была на седьмом небе!” Джефф всегда подшучивал над Риган, говоря, что вкус у нее так и остался на уровне шестилетнего ребенка.

Марио настоял на том, чтобы все заказали после ужина что-нибудь выпить за его и Иммакулаты счет.

— Нам так понравилось проводить время в вашем прекрасном обществе! — уверял Марио, поднимая тост за дружбу.

Риган заметила, что Иммакулата была очень близка к тому, чтобы расплакаться, и лишь силою воли сдерживала слезы, пряча лицо за бокалом с “Крем-де-мант-фраппе”.

— Мне поможет перенести наше с вами расставание только мысль о том, что на пирсе нас будут встречать Марио Младший, Роз, Марио Третий и Консепсьон.

Риган взглянула на Веронику. Рука Камерона Хардвика лежала на спинке стула леди Экснер. Их бокалы с бренди “Александр” стояли на столе совсем рядом. Вероника кивала головой, соглашаясь с тем, что Хардвик шептал ей на ухо.

Разбудил Ливингстона печально знаменитый скрежещущий лязг тормозов автобуса колледжа “Сент-Поликарп”. Где-то после одиннадцати комиссар заснул и сейчас был удивлен тем, что время перевалило за полночь.

Его руки и ноги закоченели. По вечерам стало уже довольно прохладно, а в студии, где он расположился, было к тому же сыровато.

Открылась и захлопнулась входная дверь.

Неожиданно комиссар почувствовал себя совершенно проснувшимся.

— Из всех неприятных, занудных дней, которые мне когда-либо доводилось проводить, Филипп, этот является, пожалуй, самым отвратительным, уверяю тебя…

— Ну, Вэл… м-м-мне так жаль, если… Ливингстон подумал, что они, должно быть, не заметили его машины у своего дома. Скорее всего, именно это и случилось, тем более потому, что припарковал он свою машину за поворотом дороги. Пришлось комиссару громко прокашляться. Они и после этого не заметили его присутствия.

— Во-первых, как получилось, что ты не заказал для нас новый автобус? А ведь я напомнила тебе про это вчера перед сном.