Теперь уже мне пришлось хмыкнуть.

– Отличный план. Может, всю пятнашку сегодня? А чего тянуть? И разбежимся. А уж квартирку мы когда-нито потом оформим. Что нам квартирка? Нам главное – деньги вам отдать. А квартирка погодит.

Нам не к спеху. Возьмете пятнашку-то?

– Не, ну чё ты опять, – загнусил он. Удивительно знакомый был голос. Впрочем, все гнусавые приблатненные голоса довольно похожи. – Чё ты межуешься? Я дело говорю. Да все нормально будет, чё ты. Если он чонить там залупнется – свистнешь, подскочим конкретно. А? Все нормальные пацаны. Разберемся в пять минут.

– Нам квартира нужна, а не разборки. Какой может быть задаток, если у вас документы не готовы? В общем, предложение такое.

Сегодня встречаемся. Я с покупателем приеду. Если ему все подходит – закладываемся на следующую неделю. Готовы документы – тут же оформляем. Годится?

– А если кинете?

– Нет, ну если у вас там где-нибудь другой покупатель есть – то мы не возражаем. Пожалуйста. Пусть покупает. Мы переживем как-нибудь… Я же говорю: у вас все равно документов нет.

Подвернется покупатель – флаг вам в руки. А не подвернется – так в пятницу на нашего оформим.

– Нет, не пойдет, – заупрямился он. – Мы, значит, это!.. а вы потом!.. нет уж! Штуку вперед! Сегодня.

– Ага, понял. Ладно, что нам время попусту терять… Хрюши нету, так хотя бы Степаше кланяйся.

– Чего? – сказал он. – Э, э! Погоди! Слышь? Через пять минут можешь набрать?

Я позвонил через пять минут.

Трубку взял этот гнусавый – и опять показалось, что голос знаком.

– Ладно, валяй, – сказал он. – Годится. Запрессовали.

Подъезжайте тогда. Смотри, слышь. Кронштадтский, двадцать два…

– Какой еще Кронштадтский, если квартира на Технической?

– Так а чё квартира? Мы-то здесь… и бумаги здесь, и все. Чё ты?

– Я-то ничего, и покупателю все равно, где вы. Хоть на Марсе.

Только он квартиру хочет посмотреть. А квартира – на

Технической. Давайте там. Во сколько?

– Не, ну ты чё, в натуре! Нам туда тащиться!.. – Он повыл секунд тридцать, потом, как водится, зажал трубку, посовещался и сказал: – Ладно. К трем подтянемся.

– Бумаги, бумаги не забудьте!

Я набрал другой номер.

– “Самсон трейдинг”, здравствуйте, – промурлыкала пластмассовая секретарша.

Первое, что сказал Кастаки, взяв трубку, было:

– Слушай, так ты вчера так и не воспользовался?

– Зато ты воспользовался вдвойне, – съязвил я. – Полной ложкой.

– А что ж. – Он добродушно хохотнул. – Я же говорю – уплочено.

– В три часа на Технической. Пиши адрес.

– Башка трещит, – пожаловался Шура.

– Не у тебя одного, – сказал я. – Не опаздывай, мне еще к пяти в

“Свой угол”.

Я встал на углу, у помойки, как договорились.

Шуры не было.

Я сидел в машине, поглядывая то на часы, то в сторону дымящей теплостанции, откуда должен был показаться его “ниссан”.

Голова просветлела. Но не до кристальной ясности. Я утешал себя надеждой, что Кастаки чувствует себя не лучше. И поделом.

У меня не хватило воли его остановить. У меня никогда не хватает воли кого бы то ни было останавливать. У меня не хватает воли даже на то, чтобы самому остановиться. В “Диком гусе”, слава богу, не было никаких эксцессов. Правда, под конец застолья

Шурик стал удивительно придирчив и трижды гонял все более мрачнеющего официанта за /другим/ кофе, утверждая, что /этот/ совсем не пахнет. Я был совершенно трезв. Нет, я, конечно, захмелел с самого начала. А потом пришел в норму. И уже не пьянел. Да и пил-то мало. Я вообще на это дело очень крепок.

Крепче других. Когда другие падают, я еще сижу. А когда падаю сам, то уже некому заметить куда. В результате время от времени меня коллективно ищут. И находят, например, в темной комнате, как однажды у Стаса. Или в канаве, как в тот раз, когда гуляли на даче у Волкова… Короче, я все трезвел, официант и кофе раздражали Шуру все больше, и когда к нам подъехала со своей тележкой какая-то совершенно невинная женщина в белой наколке, чтобы забрать грязную посуду, если таковая обнаружится, захмелевший Шура, хмуро поглядев, как она, улыбаясь, чрезвычайно деликатно опускает в стальной поддон тарелочку из-под икры, вдруг спросил: “Ну что ты, падла, лязгаешь?” Вопрос был, в сущности, безобидный, но женщина не поняла юмора и побежала жаловаться. Когда пришли два скучных охранника, мы все равно уже собирались уходить. Выбравшись наконец из этого затхлого подвала, я обнаружил у себя в руках две бутылки шампанского и бутылку коньяку. Черт их знает откуда. Было довольно темно, и я еще силился разобрать этикетку, а Шура уже сказал: “Подожди, я сейчас”, – и куда-то пропал. Вообще я не собирался пить ни коньяку, ни шампанского. Меня интересовали только этикетки.

Азербайджанский, что ли? Или дагестанский? Да ладно, лишь бы не чеченский… Собственно, единственное, о чем я думал, – это поймать такси. Но оказалось, что такси уже поймал Кастаки, и не совсем пустое. Обеим было лет по двадцать пять. Не девочки, в общем. Одна светленькая. Другая темненькая. Раскрашенные лица.

Довольно похожие. Темненькая поглазастей. Я молча сунул ей бутылку, она молча же ее взяла. Ни одна из них мне и на дух была не нужна, но разорвать дружеские связи во втором часу ночи после