– Ну как не понять? Можно понять. Лучше бы ты овсянку на завтрак жрал, здоровее был бы сейчас. Коллега, – добавил я издевательски. Пора было показать, кто здесь хозяин.

Он молчал, по всей вероятности решая, стоит ли погнать на меня серьезно или стреляный дядя, ради которого освободили койку в комфортабельной двухместной палате, заслуживает более нежного отношения.

– Давай по-нормальному, короче, – продолжил я более миролюбиво, с радостью ощущая, как с каждой минутой крепнет мой голос. – Я тоже телохранитель и мне тоже не повезло. Про самострел ты кому-нибудь другому расскажешь, а мне можешь лапшу на уши не вешать…

Дверь в палату стремительно отворилась.

– Что за треп, больные? – строго спросил мужской голос. Врач в палате как капитан на своем корабле – старше любого, будь он хоть трижды контр-адмирал Советского Союза. Ну а уж скромный следователь Кононов для него и подавно "больной". Я, конечно, заткнулся.

– Так-так-так, – он придвинул стул и сел подле меня. – На что жалуемся?

Хорош вопросец.

– Вам виднее, – сказал я. – Я же не знаю, что там у меня под этой штукой.

Я легонько постучал по гипсовому корсету.

– Логично, – согласился врач. – Откуда вам знать?

На секунду я испугался. Его тон показался мне чересчур отстраненным. Так, наверное, он говорил бы, если бы ампутировал мне обе ноги. Врач, однако, поспешил объясниться.

– Коль вы не знаете, я вам расскажу. На самом деле ничего страшного. Пуля не смогла пробить вашу замечательную куртку, вы получили просто очень сильный ушиб, у вас треснули два ребра, синяк на весь левый бок и почти наверняка легкое сотрясение мозга. Которое вы получили уже при падении.

Замечательную куртку. Куртка, право, была недурна, тем более, что ее подарила мне Наташа, но скажите на милость, чего в ней такого уж замечательного?

– А что куртка? – Наивно осведомился я.

– Ну-ну, не скромничайте, Сергей Владимирович. Мне врач скорой помощи показывал: отличная кожанка с удивительно прочной и эластической прокладкой. Если не ошибаюсь, кевлар одной из последних марок.

Я был, мягко говоря, удивлен, но следовало учитывать присутствие в палате моего "коллеги".

– А, это… – я небрежно махнул левой рукой. – Пустяки. "Калашников" прошил бы ее насквозь.

– В вас, впрочем, стреляли не из "Калашникова".

– А из чего, кстати? – Мне действительно было интересно.

– Как я понял из общения со врачом скорой помощи, из "Макарова". Он у нас спец. Говорит, раз пуля на конце полусферическая и на глазок имеет калибр миллиметров девять, то "Макаров".

Как я устал от "Макаровых"! Рубину – из "Макарова", сам я всю жизнь хожу с "Макаровым", и сейчас тоже "Макаров". Впрочем, "Магнум" или "Беретту" или, упаси Господь, "Смит и Вессон", я бы не пережил.

– Так на что все-таки жалуетесь? Что болит? – Спросил врач, не дождавшись от меня никакой реакции.

– Бок болит. Правый. Голова. Здесь и здесь. Подташнивает, извините. И есть очень хочется.

– Да, сотрясение, как я и думал. Вас не знобит?

Я постарался внимательно прислушаться к своему организму.

– Н-нет. Нет, – наконец заключил я.

– Отлично. Сейчас померяем температуру, сделаем вам пару укольчиков, энцефалограмму, покормим и можете отдыхать дальше. Меня зовут Владислав Николаевич и в ближайшую неделю мы будем видеться ежедневно, так что привыкайте.

– Неделю?!

– Ну а что вы хотели? – Строго спросил этот самый Николаевич. – Вам еще очень и очень повезло. На голове-то у вас, небось, куртки не было.

После этого он потерял ко мне всякий интерес и занялся Сережей, а ко мне приблизилась медсестра и, делая вид, что ей совершенно безразличен такой красивый, молодой и отважный мужик, как я, попросила перевернуться на спину и подставить ей мой молодой и красивый зад.

14 мая, 13.27

Сережа был отправлен на процедуры. Все необходимые процедуры надо мной были произведены на месте и, строго-настрого запретив мне вставать, читать, болтать и волноваться, сестра удалилась, пообещав через полчаса подать мне обед в постель. А что, неплохо. Обед в постель. Приносит милая девушка. После знакомства с Наташей я снова стал обращать внимание на женщин. Сравнение, увы, было не в их пользу, но после того как она чуть было не вышибла мне вчера вечером мозги, я подумал, не стоит ли пересмотреть свои взгляды. Впрочем, куртку с кевларовой начинкой подарила она же. Да и зачем ей вообще было в меня стрелять?

Голова болела и думалось из рук вон плохо. Я решил, что до прихода сестры лучше немного поспать, но не тут-то было. В палату вошел невысокий, но толстый призрак, отгородившийся от внешнего мира пышным импортным букетом бог весть каких цветов.

– Здорово, Володя, – сказал он дружелюбно и я, постепенно признавая в посетителе Глеба Георгиевича Булавина, ошалело ответил:

– Здравствуйте, товарищ полковник.

– Отставить "товарищ полковник", за глаза ведь кличете меня Глебом Георгиевичем…