Бригадир резко махнул монтировкой. Ее острый, расклепанный конец, раздвоенный, словно жало гигантской змеи, просвистел сантиметрах в десяти от носа Рублева. Но он даже не шелохнулся, поняв, что противник его всего лишь испытывает – на крепость нервов. Вновь просвистела монтировка, и вновь комбат не шелохнулся, наперед зная – длинны руки у бригадира не хватит, чтобы достать его. А бросать свое пока единственное оружие тот не спешил, почти наверняка зная, что комбат ухитрится увернуться от летящей монтировки. Они словно бы мысленно проиграли часть своей борьбы наперед, и пока получалась ничья.

Но нервы у бригадира начали сдавать. Он, как казалось ему – внезапно, прыгнул вперед и со всей силы опустил монтировку на плечо комбата. Но как раз именно в тот момент, когда металл должен был обрушится и раскрошить ключицу Рублеву, тот уклонился в сторону. Монтировка с грохотом заскакала по бетонному полу, а бригадир отпрыгнул назад, не дожидаясь, пока получит ответный удар.

«Если не бросился удирать, значит, еще на что-то надеется, – подумал Борис Иванович, осторожно заходя так, чтобы перекрыть бригадиру путь к отступлению. – И надеется не зря, шансы у него есть».

Бригадир лихорадочно искал взглядом что бы схватить в руку. И тут комбат чуть не расхохотался.

«Я знаю, как его достать», – подумал он, качнулся вправо, словно бы пытался нанести сильный удар бригадиру по голове.

Но он специально не довел начатое до конца, продолжая оставаться от своего противника на недосягаемом расстоянии. Бригадир, уклоняясь, присел, но тут же заметил, что комбат собирается нанести удар снизу и упреждая этот маневр, резко выпрямился, отпрянул. Разболтанная маска сварщика от этого резкого движения опустилась ему на лицо. Бригадир на мгновение ослеп, не в силах рассмотреть что-либо сквозь узкое затемненное окошечко. Он видел только тускло просвечивающую лампочку и синее лезвие пламени, все еще вырывающееся из форсунки газового резака.

Вот теперь уже комбат не церемонился. Он знал, что успеет сделать, то его. Несколько коротких ударов, нанесенных с близкого расстояния, отбросили бригадира на машину. Маска, подпрыгивая, покатилась по бетону пола. Бригадир даже не успел прикрыться, единственное, что он успел сделать, так это уцепиться руками за руль машины и, лежа спиной на двигателе, ударить комбата в грудь ногами. Невысокий бригадир распрямился, как короткая, но сильная пружина. Рублев покачнулся и не сумел устоять на ногах, рухнул на деревянные ящики с болтами. Послышался хруст досок и короткое ругательство.

В свой удар бригадир вложил максимум усилий и теперь стоял, пошатываясь, пытаясь прийти в себя после удара по горлу и в солнечное сплетение. У него не хватило прыти развить начатый успех.

Но это замешательство оказалось непродолжительным – секунду, две. После чего бригадир двинулся на пытавшегося подняться с обломков ящиков комбата. Сердце Рублева билось неровно, в груди все сжималось от боли, перед глазами плыли разноцветные круги. Он знал, нужно секунд пять – десять, чтобы прийти в себя, но их-то у Рублева и не было. Он ощутил под пальцами рассыпавшиеся болты. Зажав в кулаке штук пять, он наугад метнул ими, практически ничего не видя, лишь бы выиграть время, лишь бы просветлело в глазах. Еще почти ничего не видя перед собой, комбат откатился в сторону и вскочил на ноги.

Осторожно, крадучись, к нему приближался бригадир. Теперь он уже не спешил, не рисковал, выжидая момент, когда можно будет начать действовать наверняка. Рублев пока что пятился, выигрывая время. На глаза ему попался дощатый пожарный щит.

«Наверное, к нему и стремится бригадир», – подумал Рублев, завидев огнетушитель, покрашенный в красное топор и длинный, с угрожающе загнутым на конце крючком багор.

К щиту они метнулись одновременно: бригадир, поняв, что его планы разгадал комбат, а комбат, чтобы опередить своего противника. К бригадиру ближе всего оказался покрытый кроваво-красной краской топор. Комбат же успел ухватиться за длинную ручку багра и тут же отскочил назад, не дожидаясь, пока острие колуна вонзится в его тело. Багор оказался тяжелым, неудобным, он был сделан целиком из металла – к длинной трубе приварен крюк с острием. Ни взмахнуть им толком, ни ударить не представлялось возможным. Пока оставалось одно – держать бригадира на приличном расстоянии, каждый раз встречая его наставленным на него острием багра.

– Я достану тебя, сука! – хрипел бригадир, крепко сжимая в пальцах топорище.

– Попробуй, – спокойно отвечал комбат, еле успевая разворачиваться с тяжелющим багром.

И вновь развязка их схватки откладывалась.

Рублев сообразил, почему бригадир еще до сих пор не набросился на него: хочет вымотать противника, израсходовать все его силы и лишь только потом, действуя наверняка, броситься на него, чтобы расправиться.

«Не выйдет, – подумал комбат, – я и не таких обламывал».

Он отступил на шаг и сделал вид, что споткнулся о лежащую на полу покрышку. Багор пошел вверх. Бригадир, ощутив свое внезапно возникнувшее преимущество, сделал неосторожный шаг вперед. Тут же крюк багра скользнул под его рукой и впился в плечо, разорвав прочную материю куртки. Гримаса боли исказила лицо бригадира.

Рублев дернул багор на себя, и его противник, насаженный на крючок, рухнул на пол.

Жалобно звякнул обух топора. А Борис Иванович не терял времени. Он, не давая бригадиру подняться, потянул его по пыльному полу и, когда тот оказался у его ног, вытащил крюк из плеча. Удар ногой – и топор отлетел в сторону.