— Будет тебе ныть-то! — проворчала бабка. — Коммунист ты или тряпка? Держись! Даже смерть должна быть партийной работой!

— Ну, да… На том свете тоже, поди, и взносы платят, и собрания устраивают… Вот ведь нутром чую.

— Насчет того света — это буржуазные сказки. И нечего тебе ехидничать. Мягкотелость проявляешь, Агапов, к оппортунизму скатываешься.

— Нет, — еще раз вздохнул дед, — вовремя надо помирать, вовремя… Тем, кто в семидесятые помер, больше всего завидую. Какая жизнь была! Помнишь этого Позднякова? Ну, инструктора? Помнишь? Какие похороны были! Сам Косогребов выступал! Салют из автоматов дали. Везли на пушке.

— Тогда помирать не хотелось, потому что уж очень все хорошо было. Пить, правда, много приходилось.

— Не без того… — повеселел Дмитрий Константинович. — Бывало, Косогребов нас на природу вывозил. Банька, рыбалка, ушица… А то и на охоту брал. Шашлычки из свежатинки! Зав. сектором учета был по ним спец. И куда все ушло?

— Зато вам есть что вспомнить, — сказала Сутолокина, — а торопиться умирать не надо. Жизнь сама по себе — это разве не радость?

И Сутолокина пошла по дорожке. Нина Васильевна растроганно посмотрела ей вслед, а затем объявила:

— Пойдем, старый хрыч, и правда, по лесу, что ли, пройдемся. Ничего тут не высидишь, а дни-то уходят!

— Пойдем, — согласился Дмитрий Константинович. — Какая славная женщина! Ничего вроде бы особенного не сказала, а жить захотелось.

Они встали с лавочки и двинулись к лесу.

— Внимание! — тревожно завопила «тарелка». — Два возможных объекта поражены активным плюсом!

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — озабоченно вскричал Шамбалдыга. — Началось! Надо срочно вводить в дело Котова-2! Только он может ее как-то ослабить, а Вальку придется чуть-чуть попозже выпустить. О дьявол, сколько народу из лесу поперло! Ведь она сейчас всех плюсом облучит!

Тютюка прекратил прожарку Котова-2 и велел ему плыть обратно через озеро. Дистанционно управляемый биоробот переплыл, оделся и пошел точно навстречу Сутолокиной.

— Боевая тревога! — заверещала «тарелка». — По азимуту тридцать семь, дальность шестьсот группа плюсовиков в количестве шести единиц.

— Тютюка, работай один! Выхожу на перехват!

— Отставить! — гаркнула ультрасвязь. — Это Култыга! Шамбалдыга, я тебе приказываю — отставить!

— Они через мой участок на прорыв идут! — уперся Шамбалдыга. — Там наших только три единицы, у двоих поражения крестами по пятнадцать процентов сущности. Что они против шестерки сделают?

— По азимуту тридцать восемь, дальность семьсот еще группа! Десять единиц! — выкрикнула «тарелка».

— Шамбалдыга! Стартуй! — изменил решение Култыга. — Держись, пока сможешь! Води их, как сумеешь, только не допускай прорыва! Через десять минут будет подкрепление! И стажера возьми, все-таки потенциал лишний!

— Эх, дела! — крякнул Шамбалдыга. — Повоюем сейчас!

Тютюка испытывал радость и страх. Пылинка с субсветовой скоростью вынеслась за пределы атмосферы, развернулась в нормальные линейные размеры, завернулась в двухслойную защиту, ощетинилась искровыми излучателями.

— Залп! — орала «тарелка».

— Попадание!

Тютюка до этого видел лишь учебные бои. Там, если не удавалось всадить искру в цель, инструктор лишь объявлял: «Контрольное время на поражение вышло. Тютюка, вы аннигилированы! Оценка — неуд!» Здесь аннигилировать могли по-настоящему.

— Балага! Забора! Мугура! — вызывал Шамбалдыга. — Идите на десятку! Шестерку мне! Побольше маневра! Держитесь, сейчас подкрепление будет!

Шамбалдыга и Тютюка, окруженные двухслойной защитой аппарата, сжавшись в зеленые ежи размером с футбольный мяч и образовав единое целое с энергосистемой тарелки, совершали маневры, которые даже в страшных снах не снились ни космонавтам, ни летчикам-истребителям. А вокруг них столь же немыслимые виражи выписывали аппараты плюсовиков: белесые облакоподобные образования, вроде бы безобидные и эфемерные, но на деле смертельно опасные для минус-астральных субъектов.

Изредка по воле Шамбалдыги «тарелка» выбрасывала длинную зеленоватую искру, уносившуюся в направлении плюсовиков. Облака, казавшиеся полупрозрачными, сгущались в яркие, тугие шары, искра сворачивалась в спираль, закольцовывалась и рассыпалась на искорки. В ответ плюсовики выстреливали белым крестом, он мчался сначала куда-то в сторону и вдруг оказывался совсем рядом, налетал на иглы ежа, дробился на белые блестки и исчезал.

— Энергию! Энергию берегите! — орал Шамбалдыга. — Ага! Молодец Забора! Есть второй!

Зеленая искра перечеркнула облако, не сумевшее отразить удар, и облако ослепительно засветилось, словно бы загорелось внутри, а затем мгновенно исчезло.

— Энергия аннигиляции принята! — выкрикнула «тарелка».

Теперь против Шамбалдыги и Тютюки сражалось пять плюсовиков, а против трех остальных — девять. Но крестов, летевших по самым невообразимым траекториям, становилось все больше.

— Лупите, лупите! — срывался на визг Шамбалдыга. — Тратьте энергию, понимаешь! А мы подловим… Пуск! Вот она! Третий!