— Я слушаю. Что ты хотела сказать?

— Никогда не думала, — девушка следила за движением руки Стража Ночи, — никогда даже не предполагала, что так бывает.

Сандро усмехнулся, наклонил голову и сдул один лепесток с ее живота. По коже девушки пробежали мурашки.

— Ты жила в борделе шесть месяцев! Разве никто тебе ничего не говорил об этом?

— Конечно, рассказывали разное, но…

Сандро смахнул еще несколько лепестков и залюбовался мозаикой оставшихся.

— Боже! Что ты со мной делаешь! — воскликнула Лаура, вся кожа у нее покрылась пупырышками, по спине пробежали мурашки.

Она придвинулась в Сандро, ее соски коснулись его груди.

— Ну раз уж в публичном доме тебя недостаточно хорошо просветили на этот счет, придется мне открывать всю гамму чувственных удовольствий! Но мне интересно знать, чего же ты, Лаура, ожидала?

— Я ожидала просто каких-то приятных ощущений, но никак не думала, что меня поглотит пожар. Ты заставил позабыть обо всем на свете! Был момент, когда я почувствовала себя призрачным духом, воспаряющим в небеса. Это не богохульство?

— Возможно, оно самое.

Сандро порадовался пылкости речи девушки.

— Мне все равно, даже если это и богохульство! Сандро, я сошла с ума… или ты тоже все именно так чувствуешь?

Он молчал. Никогда ни одна женщина не говорила с ним столь откровенно о таких интимных переживаниях. Одно дело — заниматься любовью, и совсем другое — об этом говорить.

Обычно люди после этого отводят глаза в сторону и пристойно одеваются, притворяясь, будто ничего особенного не произошло. Лаура же, похоже, собирается разобраться во всех нюансах и подвергнуть близость мужчины и женщины рассмотрению подобно критику, выносящему суждение о картине.

Но сказать ей сейчас о своих впечатлениях — значит, пропасть, стать рабом желаний и потерять так тщательно оберегаемую долгие годы независимость.

Он отвел глаза.

— Молодые люди, — Сандро потянулся за одеждой, — всегда чувствуют все острее.

— Смешно! — Лаура смотрела, как он зашнуровывает гульфик.

Вдруг с хитроватой усмешкой она коснулась его рукой.

— Прекрати! — он отстранился.

— Меня всегда интересовала эта часть мужского наряда. Что вы там прячете под гульфиком?

Сандро накинул ей на голову блузу.

— Это зависит от мужчины.

— Что зависит?

— Что он прячет под гульфиком.

Лаура просунула руки в рукава блузы.

— А ты? Что прячешь ты? Конфеты? Серебряные монеты?

Она бросила в него горсть лепестков и на какой-то миг превратилась в сказочного эльфа из цветочного королевства.

— Так что же?

— Ничего, — ответил Сандро, вздохнув. — Одно беспокойство.

Они молча оделись. Страж Ночи изо всех сил пытался не обращать внимания на бившие фонтаном чувства. Он напоминал себе зверя, выпущенного из клетки после долгого заключения и не знающего, что его ждет и куда ему идти.

В лавандовом вечернем свете Лаура казалась странным существом, сотканным из воздуха и смеха. Она принадлежала этому волшебному миру, в котором не было места для него. Девушка пригладила волосы.

— Сандро, я хочу остаться с тобой на всю ночь.

— Нет.

— Нет? Почему же?

— Потому что рано или поздно наши отношения причинят тебе боль. Вернее, нам обоим.

— С чего ты взял?

— Я не такой, как ты, Лаура.

А как бы ему хотелось быть такой, как она! Боже, сколько же он потерял в жизни, сколько было упущено возможностей — безвозвратно!

— Я до сих пор не могу понять, почему моя жена искала утешения у гребца с галеры. Но ты, видимо, была права, когда утверждала, что мы с ней, скорее всего, просто не подходили друг другу. Помнишь, в первую нашу встречу…

—… я задумалась, в чем была причина вашего несоответствия, — подхватила Лаура.

— Да.

— Сандро, твоя жена просто не сумела понять тебя и оценить! А я тебя понимаю.

Девушка страстно обняла Стража Ночи.

— Разве ты не видишь, как мне с тобой чудесно?

Он молчал.

— Сандро, — тихо позвала Лаура.

— Да? — откликнулся он.

— Знаешь, я просто была рождена, чтобы стать твоей.

— Мне казалось, ты была рождена, чтобы стать художницей.

— Значит, от рождения у меня два призвания. О, Сандро, я напишу замечательную картину, а ты…

— Мы не подходим друг другу, Лаура. Постарайся свыкнуться с этой мыслью.

— Неужели не подходим? А вспомни, что ты говорил, когда телом был ко мне так близок, что соприкасались даже наши души?