– Понял. Думаю, можно ее и сконструировать.

– Только осторожно. Тонко.

– Сделаю, Сергей Александрович.

Мы быстренько воткнули поролон на место и разбежались по своим рабочим местам. Я уткнулся в учебник по литературе, Алешка завалился на тахту и позвал Грету.

Она примчалась к нему из кухни и ткнулась носом ему в подмышку. Потом вдруг что-то вспомнила, засуетилась и ползком забралась под тахту. Чем-то там гремела, повизгивала, чихнула и вылезла. Вся сияющая.

В зубах она держала… еще одну кофемолку. Алешка, видимо, когда-то прибрал ее для своих поделок - кажется, он вертолет собирался построить.

– А где ты раньше была?
– спросил Алешка.

Грета, похоже, поняла его и умчалась с кофемолкой на кухню.

Тут же пришла мама:

– Что вы ей дали? Какую гадость?

– Ничего не давали, - удивился, широко распахнув глаза, Алешка.
– Она сама взяла.

Мама сказала, что Гретка примчалась на кухню и сбросила в помойное ведро что-то твердое и весомое.

– Папин пистолет, наверное, - скромно предположил Алешка.
– Он у него вечно везде валяется.

– Какой пистолет?
– спросил папа, выходя из кабинета.
– Мой пистолет на работе, в сейфе.

А Степик автоматически сунул руку под мышку и облегченно вздохнул.

Мама сказала:

– Я ничего не понимаю, но все это мне не нравится.

А мне нравится. Я понял, что мы с Алешкой можем получить в помощники крутого надежного опера. Если «сконструируем ситуацию».

Жизнь всегда как-то складывается, что одни дела, очень важные, мешают делать другие дела, еще более важные.

В школе пошли новые темы, контрольные, а мысли мои были совсем в другом месте.

Иногда мы заходили к адмиралу, и всегда он был нам рад. Особенно Алешке. Хохолки родственные. Адмирал даже давал Алешке примерить свой китель. Он периодически доставал его из шкафа, чтобы «проветрить» от нафталина.

Сияющий Алешка выглядел в кителе будто в тяжелом пальто, у него даже ноги подгибались в коленках от тяжести орденов и медалей и вид был далеко не бравый.

– Как вы его носите?
– перевел Алешка дух, когда адмирал снял с него китель.
– Такая тяжесть.

– Заслужить награды тяжело, - важно ответил адмирал, - а носить их с честью еще труднее.

И незаметно разговор опять переходил на военные годы. И адмирал читал нам вслух очередную главу своей будущей книги.

«…Шлюпка легонько покачивалась на мертвой зыби. Раненые стонали. Старшина командовал. Егорка выполнял.

В кормовом отсеке нашелся анкерок (бочоночек) с пресной водой и неприкосновенный запас из нескольких банок консервов, пачки сахара и спиртовки. Кое-какие медикаменты - вата, бинты, йод, аспирин в таблетках, сода. Под носовой палубой - свернутый парус.

По указаниям боцмана Егорка напоил матросов, перевязал как смог их раны, отчерпал со дна шлюпки воду и уложил всех поудобнее.

– Так, юнга, гляди теперь на компас. Куда стрелка кажет? Вот так, да? Садись за весла, разворачивай носом на зюйд, к нашему берегу пойдем.

Около часа Егорка ворочал тяжелые длинные весла, поглядывая на компас. Потом разжег спиртовку, вскипятил немного воды, заварил чай и размочил в нем сухари. Покормил раненых.

Стемнело. Небо затянулось тучами. Посвежело, рябь поднялась.

– Ложись, Егорка, - сказал боцман, - я вахту подержу. Отдыхай, малец.

Егорка растянул парус, укрыл им раненых и сам прикорнул сбоку.

Ночь пролетела мгновенно. Откинув край паруса, Егорка увидел на фоне уже светлого неба сгорбившегося на корме у руля боцмана. Он всю ночь просидел, направляя шлюпку к нашему берегу.

Егорка выбрался из-под паруса и, поеживаясь от утреннего холода, перебрался на корму.

– Ложись, дядь Вань, я тебя сменю.

Боцман едва сумел разжать ладонь и оторвать руку от дубового румпеля. Ползком, подтягивая непослушную ногу, перебрался на Егоркино место.

Сказал:

– Если что - сразу меня побуди, - и тут же провалился в сон.

Егорка поудобнее уселся, поплотнее запахнул бушлат и взялся за румпель. Ветер был небольшой, попутный, и сидеть на руле было несложно - чуть-чуть пошевеливай его время от времени, выравнивай нос, следи, чтобы шлюпка не «рыскала» и строго держала курс к южному берегу, где оборонялись наши войска.

Через два дня кончилась вода, подошли к концу продукты. Раненым становилось все хуже - постоянная качка, соленые брызги, жажда и голод не способствовали заживлению ран.

А тут еще их обнаружил вдруг немецкий самолет-разведчик. И спикировал прямо на шлюпку.

– Маскируйся!
– скомандовал боцман.

Егорка сначала не понял - как это можно замаскироваться в открытом море? Парусом накрыться?

Но все получилось иначе. Боцман лег грудью на борт, безвольно свесив к воде руки и голову. Моторист Уткин навзничь раскинулся на корме, распахнув бушлат и обнажив забинтованную окровавленными бинтами грудь. Радист Лебедев безжизненно скорчился на днище шлюпки. И Егорка от них не отстал.