Вместе с ними вздрагивал язычок лампы.

Гремел гром, без перерыва лился дождь. Слышно было, как кипела вокруг палатки вода. Девочкам казалось, что они на разбитом корабле плывут по бурному морю.

Захотелось к людям, домой, под прочную железную крышу.

Дина, нагнув голову, торопливо заплетала косу. "Нашла время, когда заплетать!" - раздражённо подумала Аня. Накинула на голову косынку, завязала туго, сказала, ни на кого не глядя:

– Девочки, надо выпустить уток. Кто со мной? Дина откинула заплетённую косу.

опустила ноги на пол:

– Я!

Лида потянулась за сарафаном:

– И я!

Женя спрыгнула с топчана, хотела что-то сказать, но в это время снаружи свистнуло, хлестнуло, как бичом. От жуткого треска язычок лампы вытянулся и погас.

Аня не помнила, как очутилась под дождём. На некоторое время замерла, охваченная страхом. Казалось, не существует больше ничего, кроме ливня, шипящей под ногами воды и беспрестанного грохота. Ветвистые молнии, вспыхивая, рассекали небо, и тогда из черноты возникали на миг столбы с проволочной сеткой, дощатая загородка и в дальнем углу загона сгрудившиеся в кучу утки. Ане почудился сдавленный писк, крик о помощи. Острое чувство жалости моментально растворило страх. "Затопчут!

Затопчут друг друга!" - подумала она и, не разбирая дороги, побежала открывать дощатую перегородку.

Тут же она увидела - рядом, в темноте тоже двигалось что-то белое. Протянула руку, наткнулась на чьё-то плечо. Это была Дина. Аня обрадованно схватила подругу за руку./Теперь они вдвоём, теперь совсем не страшно. Только в груди вместе с всплеском молнии что-то трепещет восторженно, замирает, летит в пропасть, взмывает под облака, словно на качелях.

Небо вспыхнуло ярко. Ага, вот и ворота! Мигом подняли доски, закричали что есть силы:

– Ути! Ути! Ути!..

В налетевшем громе утонули ответные крики. Громадное белое пятно покачнулось, вытянулось, потекло к выходу.

Подбежали остальные девочки, встали рядом, чтобы регулировать. Утки шли густым потоком, скользили по ногам, царапались когтистыми лапами, кричали.

Когда проковыляли отставшие, девочки, уже привыкшие к шуму и грохоту, пошли за ними. Ничего не поделаешь, придётся пасти - лезть в кипящий от дождя лиман, торчать в воде, пока не рассветёт.

Уходя последней, Аня обернулась. В опустевшем загоне от вспышек молний - рябь пузырей по лужам и какие-то неровности, кочки.

От страшной догадки захватило дыхание.

– Ой, ма-ама!..

Это крикнула Женя. И ещё выкрик, это уже Дина:

– Девочки-и!.. Аня! Лида! Утята затоптанные!..

Аня нагнулась, пошарила руками вдоль проволочной сетки. Так и есть утёнок.

Скользкий, весь в грязи. Кажется, дышит! Положила его в подол, присела, разгребла руками жидкую грязь и сразу же наткнулась на другого. Уже не стала ощупывать, положила и его туда же. И ещё, и ещё...

Гроза ушла. Густые облака, клубясь и стреляя молниями, уползали на юг, за холмы.

На востоке, увеличиваясь на глазах, расплывалось оранжевое зарево. Лёгкий ветерок зарябил в лимане воду, принёс с той стороны, из станицы, дымок от кизяков и кочетиный крик.

Утро застало девочек за необычным занятием. Они стояли по колено в воде и, обмывая утят, складывали их в лодку. Жалкие, беспомощные тела лежали рядочками...

– Ну, дохлые, чего же их мыть?..
– сказала Женя.

Но Аня так посмотрела на неё, что Женя, поперхнувшись на слове, подобрала поскорее вымытых утят и побежала с ними в палатку, где хлопотали Дина с Лидой.

Они тотчас же уложили принесённых утят в постель, заботливо прикрыли простыней, а сверху - одеялом, оставив только кончики жёлтых клювов, чтобы дышать.

Палатка походила на лазарет. Широкий топчан и раскладушки - всё было занято "больными". Женя очень удивилась, когда услышала из-под одеяла хриплый, жалобный писк.

– Смотри-ка, оживают!

– А ты как думала?
– торжествующе спросила Лида.
– Утёнку первое дело отогреться. Давай неси остальных. Мы их сейчас всех выходим.

Женя, уходя, обвела взглядом палатку: "Беспорядок-то какой несусветный! И простыни, и наволочки, и одеяла - всё в грязи. Вот бы деда сейчас сюда!.."

ВРАГИ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВНОВЬ

Кряка покрылась пером раньше других утят. Она стала совсем взрослой уткой, жирной и надменной. Впрочем, это не мешало ей успешно ловить лягушек, до которых она была большой охотницей. Ловила она их ловко, с ходу. Поднимая голову, подбрасывала добычу, перехватывала поудобнее и глотала. Менее ловкие её подруги подплывали, завистливо посматривали. Более смелые даже пытались схватить за ножку. Кряка сердилась. Наскоро проглотив, она догоняла смельчака и отпускала такого тумака по затылку, что бедная утка, прячась, залезала в самую середину стада.