– Возьми у Жилина гантели, - посоветовал Быков.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, - сказал Юрковский.

– Догадываюсь, - проворчал Быков.
– Давно уже догадываюсь.

– И что ты по этому поводу... э-э... думаешь?

– Неугомонный старик, - сказал Быков и закрыл журнал.
– Тебе уже не двадцать пять лет. Что ты все время лезешь на рожон?

Юра с удовольствием стал слушать.

– Почему... э-э... на рожон?
– удивился Юрковский.
– Это будет небольшой, абсолютно безопасный поиск...

– А может быть, хватит?
– сказал Быков.
– Сначала абсолютно безопасный поиск в пещеру к пиявкам, потом безопасный поиск к смерть-планетчикам - кстати, как твоя печень?
– наконец совершенно фанфаронский налет на Бамбергу.

– Позволь, но это был мой долг, - сказал Юрковский.

– Твой долг был вызвать управляющего на "Тахмасиб", мы вот здесь сообща намылили бы ему шею, пригрозили бы сжечь шахту реактором, попросили бы рабочих выдать нам гангстеров и самогонщиков - и все обошлось бы безо всякой дурацкой стрельбы. Что у тебя за манера из всех вариантов выбирать наиболее опасный?

– Что значит - опасный?
– сказал Юрковский.
– Опасность понятие субъективное. Тебе это представляется опасным, а мне - нисколько.

– Ну, вот и хорошо, - сказал Быков.
– Поиск в Кольце Сатурна представляется мне опасным. И поэтому я не разрешу тебе этот поиск производить.

– Ну, хорошо, хорошо, - сказал Юрковский.
– Мы еще об этом поговорим, - он раздраженно перевернул несколько листов отчета и снова повернулся к Быкову.
– Иногда ты меня просто удивляешь, Алексей!
– заявил он.
– Если бы мне попался человек, который назвал бы тебя трусом, я бы размазал наглеца по стенам, но иногда я гляжу на тебя, и...
– он затряс головой и перевернул еще несколько страниц отчета.

– Есть храбрость дурацкая, - наставительно сказал Быков, - и есть храбрость разумная!

– Разумная храбрость - это катахреза! <соединение несовместимых понятий>. "Спокойствие горного ручья, прохлада летнего солнца", - как говорит Киплинг. Безумству храбрых поем мы песню!..

– Попели, и хватит, - сказал Быков.
– В наше время надо работать, а не петь. Я не знаю, что такое катахреза, но разумная храбрость - это единственный вид храбрости, приемлемый в наше время. Безо всяких там этих... покойников. Кому нужен покойник Юрковский?

– Какой утилитаризм!
– воскликнул Юрковский.
– Я не хочу сказать, что прав только я! Но не забывай же, что существуют люди разных темпераментов. Вот мне, например, опасные ситуации просто доставляют удовольствие. Мне скучно жить просто так! И слава богу, я не один такой...

– Знаешь что, Володя, - сказал Быков.
– В следующий раз возьми себе капитаном Баграта - если он к тому времени еще будет жив - и летай с ним хоть на солнце. А я потакать твоим удовольствиям не намерен.

Оба сердито замолчали. Юра снова принялся читать: "Изменение кристаллической решетки кадмиевого типа в зависимости от температуры..." Неужели Быков прав, подумал он. Вот скука-то, если он прав. Верно говорят, что самое разумное - самое скучное...

Из рубки вышел Жилин с листком в руке. Он подошел к Быкову и сказал негромко:

– Вот, Алексей Петрович, это Михаил Антонович передает...

– Что это?
– спросил Быков.

– Программа на киберштурман для рейса от Япета.

– Хорошо, оставь, я погляжу, - сказал Быков.

"Вот уже программа рейса от Япета, - подумал Юра.
– Они полетят еще куда-то, а меня уже здесь не будет". Он грустно посмотрел на Жилина. Жилин был в той самой клетчатой рубахе с закатанными рукавами.

Юрковский неожиданно сказал:

– Ты вот что пойми, Алексей. Я уже стар. Через год, через два я навсегда уже останусь на Земле, как Дауге, как Миша... И, может быть, нынешний рейс - моя последняя возможность. Почему ты не хочешь пустить меня?..

Жилин на цыпочках пересек кают-компанию и сел на диван.

– Я не хочу пускать тебя не столько потому, что это опасно, медленно сказал Быков, - сколько из-за того, что это бессмысленно опасно. Ну, что, Владимир, за бредовая идея - искусственное происхождение колец Сатурна. Это же старческий маразм, честное слово...

– Ты всегда был лишен воображения, Алексей, - сухо сказал Юрковский.
– Космогония колец Сатурна не ясна, и я считаю, что моя гипотеза имеет не меньше прав на существование, чем любая другая, более, так сказать, рациональная. Я уже не говорю о том, что всякая гипотеза несет не только научную нагрузку. Гипотеза должна иметь и моральное значение - она должна будить воображение и заставлять людей думать...