– Можете переходить, - сказал инженер.
– Не буду с вами спорить. Может быть, роль воспитания действительно так велика, как вы говорите. Хотя и у вас при вашем воспитании, при государственной нетерпимости к мещанству все-таки ухитряются как-то вырастать... как это говорят по-русски... чертополохи. А у нас при нашем воспитании ухитряются как-то вырастать те, кого вы называете настоящими людьми. Конечно, мещан у вас гораздо меньше, чем у нас... Шах... Все равно я не знаю, куда вы намерены девать два миллиарда мещан капиталистического мира. У нас их перевоспитывать не собираются. Да, капитализм - труп. Но это опасный труп. А вы еще открыли границы. И пока открыты границы, мещанство во всех видах будет течь через эти границы. Как бы вам не захлебнуться в нем... Еще шах.

– Не советую, - сказал Бэла.

– А в чем дело?

– Я закроюсь на же-восемь, и у вас висит ферзь.

Инженер некоторое время размышлял.

– Да, пожалуй, - сказал он.
– Шаха не будет.

– Глупо было бы отрицать опасность мещанства, - сказал Бэла.
– Кто-то из ваших деятелей правильно сказал, что идеология маленького хозяйчика представляет для коммунизма большую опасность, чем забытая теперь водородная бомба. Только адресовал он эту опасность неправильно. Не для коммунизма, а для всего человечества опасно мещанство. Потому что в ваших рассуждениях, Сэм, есть одна ошибка. Мещанин - это все-таки тоже человек, и ему всегда хочется большего. Но поскольку он в то же время и скотина, это стремление к большему по необходимости принимает самые чудовищные формы. Например, жажда власти. Жажда поклонения. Жажда популярности. Когда двое таких вот сталкиваются, они рвут друг друга как собаки. А когда двое таких сговариваются, они рвут в клочья окружающих. И начинаются веселенькие штучки вроде фашизма, сегрегации, геноцида. И прежде всего поэтому мы ведем борьбу против мещанства. И скоро вы вынуждены будете начать такую войну просто для того, чтобы не задохнуться в собственном навозе. Помните поход учителей в Вашингтон в позапрошлом году?

– Помню, - сказал Ливингтон.
– Только, по-моему, бороться с мещанством - это все равно, что резать воду ножом.

– Инженер, - насмешливо сказал Бэла, - это утверждение столь же голословно, как апокалипсис. Вы просто пессимист. Как это там?.. "Преступники возвысятся над героями, мудрецы будут молчать, а глупцы будут говорить; ничто из того, что люди думают, не осуществится".

– Ну что ж, - сказал Ливингтон.
– Были и такие времена. И я, конечно, пессимист. С чего мне это быть оптимистом? Да и вам тоже.

– Я не пессимист, - сказал Бэла.
– Я просто плохой работник. Но время нищих духом прошло, Сэм. Оно давно миновало, как сказано в том же апокалипсисе.

Дверь распахнулась, и на пороге остановился высокий человек с залысым лбом и бледным, слегка обрюзгшим лицом. Бэла застыл всматриваясь. Через секунду он узнал его. Ну вот и все, подумал он с тоской и облегчением. Вот и конец. Человек скользнул взглядом по инженеру и шагнул в комнату. Теперь он смотрел только на Бэлу.

– Я генеральный инспектор МУКСа, - сказал он.
– Моя фамилия Юрковский.

Бэла встал. Инженер тоже почтительно встал. За Юрковским в комнату вошел громадный загорелый человек в мешковатом синем комбинезоне. Он скользнул взглядом по Бэле и стал смотреть на инженера.

– Прошу меня извинить, - сказал инженер и вышел. Дверь за ним закрылась. Пройдя несколько шагов по коридору, инженер остановился и задумчиво засвистел. Затем он достал сигарету и закурил. Так, подумал он. Идеологическая борьба на Бамберге входит в новую фазу. Надо срочно принять меры.

Размышляя, он пошел по коридору, все ускоряя шаг. В лифт он уже почти вбежал. Поднявшись на самый верхний этаж, он направился в радиорубку. Дежурный радист посмотрел на него с удивлением.

– Что случилось, мистер Ливингтон?
– спросил он.

Ливингтон провел ладонью по мокрому лбу.

– Я получил плохие вести из дому, - сказал он отрывисто.
– Когда ближайший сеанс с Землей?

– Через полчаса, - сказал радист.

Ливингтон присел к столику, вырвал из блокнота лист бумаги и быстро написал радиограмму.

– Отправьте срочно, Майкл, - сказал он, протягивая листок радисту. Это очень важно.

Радист взглянул на листок и удивленно свистнул.

– Зачем вам это понадобилось?
– спросил он.
– Кто же продает "Спэйс Перл" в конце года?

– Мне срочно нужны наличные, - сказал инженер и вышел.

Радист положил листок перед собой и задумался.

Юрковский сел и отодвинул локтем шахматную доску. Жилин сел в стороне.

– Осрамились, товарищ Барабаш, - сказал Юрковский негромко.

– Да, - сказал Бэла и глотнул.

– Откуда на Бамбергу попадает спирт, вы выяснили?

– Нет. Скорее всего спирт гонят прямо здесь.

– За последний год компания отправила на Бамбергу четыре транспорта с прессованной клетчаткой. Для каких работ на Бамберге нужно столько клетчатки?

– Не знаю, - сказал Бэла.
– Не знаю таких работ.

– Я тоже не знаю. Из клетчатки гонят спирт, товарищ Барабаш. Это ясно даже и ежу.

Бэла молчал.

– Кто на Бамберге имеет оружие?
– спросил Юрковский.

– Не знаю, - сказал Бэла.
– Я не мог выяснить.

– Но оружие все-таки есть?

– Да.