– Владимир Сергеевич!
– испуганно позвал Юра.
– Что с вами?

Юрковский быстро открыл глаза и попробовал выпрямиться, но его снова согнуло.

– Ти-хо!
– сказал он угрожающе и торопливо, весь искривившись, пошел к Юре. Юра отодвинулся и пропустил его в каюту. Юрковский плотно притворил за собой дверь и осторожно сел рядом с Юрой.

– Ты чего не спишь?
– сказал он шепотом.

– Что с вами, Владимир Сергеевич?
– пробормотал Юра.
– Вам плохо?...

– Ерунда, печень.
– Юра с ужасом смотрел на его судорожно прижатые к бокам словно оцепеневшие, руки.
– Всегда она, подлая, после лучевого удара... А все-таки не зря мы побывали на Эйномии. Вот они, люди, Юра! Настоящие люди! Работники. Чистые. И никакие кое-какеры им не помешают, он осторожно откинулся спиной к стене, и Юра торопливо подсунул ему подушку.
– Смешное слово "кое-какеры" - правда, Юра? А вот скоро мы увидим других людей... Совсем других... Гнилушки, дрянь... Хуже марсианских пиявок... Ты то их, конечно, не увидишь, а вот мне придется...
– Он закрыл глаза.
– Юра... ты прости... я, может быть, тут засну... Я принял... лекарство... Если засну... иди... спать ко мне...

9. БАМБЕРГА. НИЩИЕ ДУХОМ

Бэла Барабаш перешагнул через комингс и плотно прикрыл за собой дверь. На двери красовалась черная пластмассовая табличка: "The chief manager of Bamberga mines. Spase Pearl Limited" <Главный управляющий копями Бамберги. Спэйс Перл Лимитэд>. Табличка была расколота. Еще вчера она была цела. Пуля попала в левый нижний уголок таблички, и трещина проходила через заглавную букву "В". Подлый слизняк, подумал Бэла. "Уверяю вас, на копях нет никакого оружия. Только у вас, мистер Барабаш, да у полицейских. Даже у меня нет". Мерзавец.

Коридор был пуст. Прямо перед дверью висел жизнерадостный плакат: "Помни, ты - пайщик. Интересы компании - твои интересы". Бэла взялся за голову, закрыл глаза и некоторое время постоял так, слегка покачиваясь. Боже мой, подумал он. Когда же все это кончится? Когда меня отсюда уберут? Ну, какой я комиссар? Ведь я же ничего не могу. У меня сил больше нет. Вы понимаете? У меня больше нет сил. Заберите меня отсюда, пожалуйста. Да, мне очень стыдно и все такое. Но больше я не могу...

Где-то с лязгом захлопнулся люк. Бэла опустил руки и побрел по коридору. Мимо осточертевших рекламных проспектов на стенах. Мимо запертых кают инженеров. Мимо высоких узких дверей полицейского отделения. Интересно, в кого могли стрелять на этаже администрации? Конечно, мне не скажут, кто стрелял. Но, может быть, удастся узнать в кого стреляли? Бэла вошел в полицию. За столом, подперев рукой щеку, дремал сержант Хиггинс, начальник полиции, один из трех полицейских шахты Бамберги. На столе перед Хиггинсом стоял микрофон, справа - рация, слева лежал журнал в пестрой обложке.

– Здравствуйте, Хиггинс, - сказал Бэла.

Хиггинс открыл глаза.

– Добрый день, мистер Барабаш.

Голос у него был мужественный, но немножко сиплый.

– Что нового, Хиггинс?

– Пришла "Гея", - сказал Хиггинс.
– Привезли почту. Жена пишет, что очень скучает. Как будто я не скучаю. Вам тоже есть четыре пакета. Я сказал, чтобы вам занесли. Я думал, что вы у себя.

– Спасибо, Хиггинс. Вы не знаете, кто сегодня стрелял на этом этаже?

Хиггинс подумал.

– Что-то я не помню, чтобы сегодня стреляли, - сказал он.

– А вчера вечером? Или ночью?

Хиггинс сказал неохотно:

– Ночью кто-то стрелял в инженера Мейера.

– Это сам Мейер вам сказал?
– спросил Барабаш.

– Меня не было. Я дежурил в салуне.

– Видите ли, Хиггинс, - сказал Барабаш.
– Я сейчас был у управляющего. Управляющий в десятый раз заверил меня, что оружие здесь имеется только у вас, у полицейских.

– Очень может быть.

– Значит, в Мейера стрелял кто-нибудь из ваших подчиненных?

– Не думаю, - сказал Хиггинс.
– Том был со мной в салуне, а Конрад... Зачем Конраду стрелять в инженера?

– Значит, оружие есть у кого-нибудь еще?

– Я его не видел, мистер Барабаш, этого оружия. Если бы видел отобрал бы. Потому что оружие запрещено. Но я его не видел.

Бэле вдруг стало все совершенно безразлично.

– Ладно, - вяло сказал он.
– В конце концов следить за законностью дело ваше, а не мое. Мое дело - информировать МУКС о том, как вы справляетесь со своими обязанностями.

Он повернулся и вышел. Он спустился в лифте на второй этаж и пошел через салун. В салуне никого не было. Вдоль стен мигали желтыми огоньками продавцы-автоматы. Напиться, что ли, подумал Бэла. Нализаться, как свинья, лечь в постель и проспать двое суток. А потом встать и опять напиться. Он прошел салун и пошел по длинному широкому коридору. Коридор назывался "бродвеем" и тянулся от салуна до уборных. Здесь тоже висели плакаты, напоминавшие о том, что "интересы компании - твои интересы", висели программы кино на ближайшую декаду, биржевые бюллетени, лотерейные таблицы, висели таблицы бейсбольных и баскетбольных соревнований, проводившихся на Земле, и таблицы соревнований по боксу и по вольной борьбе, проводившихся здесь, на Бамберге. На "бродвей" выходили двери обоих кинозалов и дверь библиотеки. Спортзал и церковь находились этажом ниже. По вечерам на "бродвее" было не протолкнуться, и глаза слепили разноцветные огни бессмысленных реклам. Впрочем, не так уж и бессмысленных - они ежевечерне напоминали рабочему, что ждет его на Земле, когда он вернется к родным пенатам с набитым кошельком.