Фрэнк отправился в маленькую ванную на первом этаже, чтобы вымыть испачканные руки. Вернувшись в комнату, он увидел, что Пэми и Григорий поглощены беседой на медицинские темы, а Кван, по-видимому, спит. Фрэнк вышел на кухню, отыскал в холодильнике банку пива и уселся за кухонным столом, наблюдая за возней Марии-Елены.

У него оставалось около сорока тысяч; почти треть денег, добытых в Сент-Луисе, разошлась неведомо куда, однако Фрэнку нравилась беззаботная жизнь, когда не нужно постоянно суетиться, едва сводя концы с концами. Уже почти месяц прошел с тех пор, как Фрэнк оставил в покое квартиры и лавки, но он ни капельки не скучал по брошенной работе.

Он вновь и вновь вспоминал совет Мэри-Энн Келлини: прервать нескончаемую череду мелких краж, чреватых постоянным риском, и взять разом крупный куш, пять миллионов долларов. Что ж, пятьдесят семь кусков - это не пять миллионов, но сам принцип вполне оправдался.

Сидя за столом и наблюдая, как Мария-Елена хлопочет по хозяйству, Фрэнк почувствовал, что приближается решающий миг всей его жизни. Ему подумалось, что сейчас самое удобное время отделаться от попутчиков. Мария-Елена с удовольствием взвалит на себя заботу о Пэми и Кване; в ней с первого взгляда угадывался человек, которому нравится печься о страждущих и больных. А Фрэнк мог бы уехать в Бостон и, затаившись там на некоторое время, составить план кражи пяти миллионов.

В кино такие вещи делаются запросто. Но как провернуть это в жизни? Вломиться в Форт-Нокс? Угнать яхту и потребовать выкуп? В кино такие дела проворачивают целые роты здоровенных парней, натасканных почище "зеленых беретов".

Неужели ему придется собирать шайку громил? Нет, это невозможно, и об этом следует забыть. Пятимиллионное ограбление возможно только в том случае, если деньги лежат в комнате, в которую сумеет пробраться один человек, да еще при условии, что он сможет выйти оттуда и унести добычу. Таких комнат не существует.

Взглянем на вещи трезво. Как поступить человеку, которому надоело по сто раз в год подвергать себя опасности ради жалких крох? Удастся ли хотя бы трижды в год брать по пятьдесят семь тысяч, и чтобы под ногами не путались всякие старички-сердечники? В наши дни деньги перестали быть деньгами, они превратились в электрические импульсы, пластиковые карточки, ценные бумаги и телефонные звонки.

Пускай этим занимаются следующие поколения грабителей; Фрэнку нужны осязаемые, вещественные ценности - деньги, или, на худой конец, ювелирные изделия. А чем больше скапливается в одном месте денег и драгоценностей, тем строже охрана.

Мария-Елена прервала размышления Фрэнка, поставив на стол миску моркови.

– Извините, - произнесла она, - вы не поможете мне с морковкой?

Фрэнк посмотрел на толстые длинные волосатые корнеплоды с зелеными хвостиками ботвы. Он понятия не имел, что от него требуется.

– А что с ними делать?

Мария-Елена положила перед Фрэнком маленький острый нож и скребок.

– Отрежьте кончики и соскоблите кожицу, - сказала она.

– Что ж, попробую, - отозвался Фрэнк.

Мария-Елена удивилась, но как бы походя, словно сама не знала, стоит ли удивляться чему-нибудь.

– Неужели ваша супруга никогда не просила вас почистить овощи? спросила она, вернувшись к раковине.

– Никогда, - ответил Фрэнк. - А в кафе и ресторанах повара сами отлично управляются со стряпней.

– Этому нетрудно научиться, - заверила его Мария-Елена.

– Я буду стараться изо всех сил, - ответил Фрэнк и принялся за дело, отрезав ботву у одной из морковок. Нож оказался удобным и острым. Фрэнк отсек тонкий кончик плода, сочтя чистку моркови пустячным делом, но, когда пришла пора пустить в ход скребок, изрядно помучился: инструмент постоянно выворачивался режущими кромками кверху и скользил по морковке, не оказывая на нее требуемого воздействия. - Кролик Банни ест морковку с кожурой, заметил Фрэнк, но Мария-Елена пропустила его слова мимо ушей.

В конце концов Фрэнк освоил скребок, без особых приключений управился с морковкой, и Мария-Елена поставила перед ним кастрюлю с картофелем, дабы он продолжал оттачивать свое мастерство.

– Если так пойдет и дальше, мне придется глотнуть еще пивка, пожаловался Фрэнк. Мария-Елена принесла ему вторую банку.

Пэми и Григорий включили телевизор, и из гостиной донеслись музыка и голоса. В теплой кухне вкусно запахло. Фрэнк сидел у стола, прихлебывал пиво и чистил картошку. "Пять миллионов, - думал он. - Где раздобыть пять миллионов?"

Обеденный стол на двенадцать персон; места было предостаточно. Мария-Елена подала к обеду жареную баранину, два сорта колбасы, овощи и салат.

Компания принялась за обед, один лишь Кван остался не у дел. Поскольку он был не в состоянии глотать твердую пищу, Мария-Елена приготовила ему несколько напитков, и любимую певцами теплую воду с медом, которая должна была смягчать горло Квана в промежутках между глотками прочих жидкостей.

По настоянию компании Кван сел за стол вместе с остальными, и, поскольку есть он все равно не мог, Мария-Елена дала ему ручку с блокнотом и заставила написать, кто он и как его зовут. Ум Квана был занят решением вопроса о том, как покончить с собой, не позволив этим не вызывавшим особого доверия людям помешать ему. Он так не хотел общаться с ними, что Марии-Елене пришлось потратить немало времени на увещевания, прежде чем юноша сдался и вкратце набросал на бумаге свою историю.