После полуночи вокруг поляны послышались многочисленные шорохи. Рыбий Сын напрягся, но ни единым движением не выдал себя, продолжая сидеть так же неподвижно. Тут из ближайших кустов зазвучала мягкая музыка, и тонкий девичий голос запел песню:

Я затерялась в бескрайних лесах,

Радость забыта. Один только страх

Со мною и утром, и ночью, и днем;

А как было б славно с тобою вдвоем!

Кусты зашелестели, и из них вышла девушка, одетая по-печенежски. С изумлением воин узнал в ней дочь Елбыгара, дальнего родича Хичака, который особенно усердствовал, пытаясь оженить каганского побратима. Смотря на Рыбьего Сына, она, прижав руки к груди, старательно выводила:

Давно я смирила упрямый свой нрав,

И скромною стала, гордыню поправ.

Найди меня, храбрый герой, и узнай

И высшее счастье, и истинный рай!

Словенин обалдел. Девушка, про которую он и во время оно старался не очень думать, а в последние дни так и просто забыл, вдруг появляется за боги знают сколько верст от родных степей, и поет ему, последнему оставшемуся в живых из мужчин племени, сворю сладкую песню, вместо того, чтобы визжать и спрашивать, куда подевались каган и все остальные, включая ее отца и братьев! Но что-то тут не так... Что? А-а! Вот оно! Во-первых, и Рыбий Сын это не сразу вспомнил, эта девушка умерла как раз зимой от какой-то непонятной болезни. Шаман так и не смог распознать недуг, только руками разводил и жертв требовал. Никакие жертвы так и не помогли... Во-вторых же, девушка не отбрасывала тени, как и положено всякому уважающему себя мертвяку и прочей нечистой силе.

– Здравствуй, мой отважный Рыбий Сын, - прощебетала она.
– куда же ты исчез? Я устала тебя ждать... Ты ушел весной и не торопишься обратно, а скоро осень. Я ведь так люблю тебя, так жду...

– Ты кто?
– спросил Рыбий Сын.

– Разве ты уже забыл меня, любимый?
– произнесла она с мягким упреком, - Я - Астачак, дочь великого воина Елбыгара, та, что осталась ждать тебя дома. Иди ко мне, милый, согрей меня. Мне здесь очень холодно...

– Я имею в виду, кто ты на самом деле?
– покачал головой словенин. Астачак умерла зимой; к тому же, я никогда не любил ее. Кто ты, нежить?

– Как это "на самом деле"?
– в ее голосе послышалась растерянность. Зачем обижаешь меня недоверием, зачем презрел мою любовь? Я - это я, и...

– А, говорил же я тебе, что он не поверит.
– из тех же кустов вышел Гуннар.
– Умный, бестия. Словами тут делу не поможешь, зови остальных. Смотри, как они нынче оградились, словно чуяли... Ну, да это ничего. Сообща мы пробьем их защиту. Будет вам теплое мясо! Но богатырь - мой!

Астачак стремительно меняла очертания. Она стала на голову выше, лицо окончательно побледнело, распущенные черные волосы упали на плечи, обведенные темными кругами зеленые глаза недобро блеснули. Ярко-алый рот приоткрылся в разбойничьей усмешке, и Рыбий Сын увидел два длинных клыка, резко выделяющиеся среди мелких острых зубов.

– Ко мне!
– голос ее пронизывал насквозь, подобно колючему зимнему ветру.
– Все ко мне! Есть чем поживиться!

– Руслан, вставай.
– тронул воин друга за плечо.
– У нас гости.

– Много?
– приоткрыл один глаз Руслан.

– Пока двое, но, чует мое сердце, сейчас еще придут.

– Кто?!
– Руслан резко сел.
– Ба! Это ж Гуннар! Что, в одиночку невмоготу, подругу на подмогу позвал?
– Он встал, взвесил кол на руке.
– Гм, а ничего себе деваха! Будь я мертвяк... не приведи боги, конечно, - тут же торопливо поправился он.
– Так чего тебе теперь от меня надо? Смотри, какая девка пригожая!

– Шуткуй, шуткуй, - прохрипел Гуннар.
– Скоро тебе не до шуток станет.

– Да? Сейчас посмотрим. Хорошо смеется тот, кто смеется последним! Руслан с хрустом потянулся, наскоро размялся и пошел прямо на Гуннара с его странной спутницей.

– Э, нет, Русланчик. Сегодня у нас будет все наоборот: кто хорошо смеется, тот смеется в последний раз. Так что ты посмейся, похихикай, пока есть такая возможность!

Руслан перешагнул последний круг, повел колом. Мертвяки отступили на два шага, но нападать не стали, словно ждали чего-то. Тогда он напал сам. Сделал резкий выпад тупым концом кола в сторону Гуннара, и тут же острым двинул по вурдалачке. На щеке ее показалась царапина, из нее засочилась черная кровь. Мертвая красотка зашипела, выставила перед собой руки с длинными ногтями, мелкими шажками закружила вокруг богатыря, выискивая, куда бы побольнее достать. Тут подоспел Рыбий Сын. Взяв осину посередке, закрутил ее, увеличивая темп, пошел на варяга.

– Займись девкой, Руслан, этого я сам...

– Добро!
– крикнул Руслан, тыча колом в лицо мертвячке. Та еле успевала уворачиваться. В этот миг к нежити пришла подмога. Со всех сторон повалили другие мертвяки, упыри, полуденницы, нетопыри и куча всякой прочей нечисти.

– Руслан, назад!
– закричал Рыбий Сын, отступая.
– Стольких мы уже не одолеем!

Отбиваясь, друзья отступили обратно за веревочные круги.

– Тебя не достали?
– озабоченно спросил Руслан.

– Ни царапины. А что?

– Если достанут, сам таким же станешь.

Нечисти набилась уже полная поляна. Страшилища толпились вокруг невидимой преграды, не в силах ее преодолеть. Они кричали, выли, рычали, гнилостный запах разложения заполнил все вокруг. Гуннар с торжествующим видом стоял посреди этой вакханалии и улыбался.

– Ну, что мы теперь делать будем?
– спросил Рыбий Сын.

– До утра необходимо продержаться. Хвала богам, ночи сейчас короткие. А за день хорошо бы на другой берег Днепра попасть, вода для них преграда серьезная.