– Есть мясо, есть похлебка, есть мед, есть варяжское пиво, ромейское вино, квас, щи, сбитень. Чего изволите?

– Мяса и пива.
– ответил богатырь, покосившись на Милу.

– Похлебки и квасу.
– тут же заказала она.

– Сей момент, сей момент!
– засуетился корчмарь.
– А комнат точно две? Руслан молча показал ему кулак.
– Хорошо, хорошо, две так две.

Пока хозяин возился с едой, пока путники ели-пили, погода за порогом изменилась. Расшитый звездами темно-синий бархат неба затянули мутные тучи, замела-закружила вьюга.

– Добро, что до корчмы добрались. А то в дороге в такую погоду попасть не приведи боги!
– прошептала Мила, передергивая плечами. Руслан услышал ее и кивнул.

– И вот что я тебе еще хотел рассказать о мечах, боях и прочих вещах, о которых ты так горячо мечтаешь. Ходили мы два года тому назад на вятичей. Упрямые они ребята, дань платить никак не желают, вот мы постоянно и пытаемся их примучить. Дурные они, не понимают того, что вместе - проще. И жить, и воевать. Нахлынет Степь - так сообща ее можно сдержать, а по одиночке? Всем гибель. Ну, вот, ходили мы на вятичей. Кое-какие племена их мы пару лет назад данью все же обложили, так они там на этот год, вроде как, восстали немножко порубили отряд, посланный за оброком. А князь обозлился и повелел скарать их всех на горло, дабы неповадно было. Пришли мы в их земли, и вот тут началось... Они в открытую драться никак не желали, все больше из засады, по подлому. Понимали, что в честном бою не устоять им. Воевода наш тогда осерчал крепко, и приказал предать огню и мечу все их веси. Только не все так просто оказалось: до весей-то тоже добраться надобно, а пока дойдешь - тут тебе и волчьи ямы с кольями, и стрелы из лесу частенько вылетают. Был у меня друг закадычный, Карасиком звали. С младых ногтей вместе мы были, не одну передрягу пополам расхлебали. И вот как-то мы прорвались в весь... Воину рассуждать не положено, приказано: скарать. Огнем и мечом. Скарали. Страшная потеха была. Когда мужчины, все, кто оружие держать мог, и стар и млад, полегли, супротив нас бабы пошли с ребятишками. А мы их мечом... и избы пожгли. И, когда все закончилось, стали мы собираться обратно, другов своих пересчитывать. Дюжины недосчитались, среди них и Карасика моего. Пошел я тогда его искать. Нашел... Лежал он возле спаленной избы. Десница отрублена, сам весь иссечен, вместо головы - каша кровавая... И два синих глаза глядят из этой каши... Он умер сразу же, как меня дождался. У нас с ним уговор такой был - не уходить в Вирий, с другом не попрощавшись... Он успел прошептать мне лишь пять слов: "Руслан, зачем мы это сделали?", и только потом ушел окончательно. Два года прошло, а до сих пор мне его глаза ночами снятся. Я - воин. Я князю на верность присягнул и клятву никогда не нарушу. Да, я люблю силушку выказать, благо немало ее у меня. Да, хорошо подвиг-другой свершить, и людям польза, князю и мне - слава, да и просто приятно: будет, чем на пиру похвастать. Но война - это дело другое. Да и за страховидлами девкам неча гонять: дом-то должен на ком-то держаться, али как? Вот так, Мила... Эй, хозяин! Где там твое пиво?!

Мила долго сидела молча. Иногда качала головой, то задумчиво, то иронично. В конце концов не выдержала:

– Ну, добро, война - это, конечно, дело не женское. Но откуда тогда столько кощунов о бесстрашных воительницах? И, потом, вот давай представим такую картинку: ты - богатырь на княжеской службе. Я - твоя жена.
– у Руслана почему-то защекотало где-то внутри.
– Ты целыми летами пропадаешь на заставе своей богатырской, а мне что прикажешь делать? Вышивать? А кто тебе будет порты стирать?

– Воин в походе сам себе и прачка, и кашевар и еще многое что. усмехнулся Руслан.
– А ты, будучи женой, должна дома сидеть, хозяйство вести, детей растить. У каждого богатыря тыл прикрыт должен быть. И тогда его уже ничего, кроме службы, не заботит. Ясно?

– Ты говоришь, как воевода перед молокососами!

– Как мне в свое время эту мысль растолковали, так и я тебе объясняю. И нечего зубоскалить!
– он уже начинал сердиться. В самом деле, что такое? Ладная девка, хороша собою, такую бы в жены сам хоть сейчас взял. А ей ратные подвиги в духе княгини Ольги подавай! Интересно, кстати, сама Ольга-то хоть раз в жизни меч в руках держала? Она же, вроде, греческого Христа почитала... Но хитра была - это наверняка. Надо будет поспрошать кого-нибудь знающего, из стариков желательно. А хотя бы Асмунда...

– Вот твое пиво, витязь.
– подошел корчмарь.
– Комнаты готовы, на втором поверхе. Платить когда будете?

– Держи, хозяин.
– Руслан протянул ему несколько монет. Хорошо, хватило ума порыться в разбойничьем барахлишке. Кое-что из трофеев имело несомненную ценность - два кошеля с золотыми монетами, например. Некоторая озабоченность исчезла с лица хозяина корчмы и он убрался.

– Руслан, а расскажи еще что-нибудь.
– попросила Мила.

– А чего рассказывать-то? Я еще своих подвигов и не совершил вовсе. Эвон, Микула, например. Еще во время Полоцкой битвы как отличился! Сообща с тиверцами ворота городские открыл! Да и потом много чего понасвершал. Про Илью, Добрыню и Лешака я уж вовсе не говорю - про них каждая собака на Руси знает... Вот, расскажу я тебе про воеводу нашего, Ветробоя по прозвищу Большие Уши.

– А за что его так прозвали?
– улыбнулась Мила.

– Слышит он уж больно хорошо. В тереме сидючи, завсегда точно скажет, сколько мышей под полом шебуршится и чем каждая из них занята... Ну, воеводой-то он совсем недавно стал, и вот за какие заслуги. Поехал как-то раз князь наш на охоту. А это ему очень редко удается, потому как вечно он занят, все недосуг ему. И в числе прочих, кто с ним поехал, как раз Ветробой был. Так вот, приехали они в лес, выследили лося, погнали. Да только в том же лесу, оказывается, лютые разбойники проживали, сильно обиженные на Владимира. При прежнем князе жилось им привольно, своя рука - владыка; из казны горстями гривны гребли, а как Владимир Киев-то взял, повелел он их всех перевешать, как простых воров, да успели сбежать, в лесу схоронились. Узнали те разбойники, что князь в лесу, и порешили ему лютой смертью отомстить. За годы, проведенные в лесу, научились они бесшумнее тени ходить, и, прокравшись, устроили засаду. Это потом уже выяснили, что, оказывается, среди загонщиков двое их пособников было, они дружкам знаки условные подавали, а те уж по-звериному перекликивались. И тут Ветробой наш их и услышал. То кукушка слишком уж басовито прокукует, то дятел вдруг так стукнет, словно у него клюв саженный... Заподозрил неладное Большие Уши, и рассказал князю. Князь виду не подал, знай, охоту продолжает. И, когда лося загнали и пристрелили, князь кричит Ветробою: "Где они?!" Большие Уши и затараторил: " Двойная береза палец вправо, третий дуб, шестая ветка три вершка вверх, орешник локоть с права...". А прочие охотники, которых князь, оказывается, тоже успел предупредить, знай, стреляют, куда Ветробой кажет! Всех разбойников порешили, ни один в живых не остался. Большие Уши так точно на них указывал, что кому в сердце стрела досталась, кому в горло, кому в глаз... И ведь он ни одного из них не видел! Все на слух... Вот такой у меня воевода.
– закончил Руслан.

– А ты был на той охоте?

– Нет, я на вратах как раз стоял, да и не взяли бы меня - не по годам, да не по чину.

– И все же, какие подвиги свершил ты?

– Никаких.
– смущенно улыбнулся он.
– Я только еду в свой поиск. У меня все еще впереди...

– А как же я? Меня-то ты спас. Девятерых разбойников в миг единый порешил. Разве это не подвиг?
– тихо спросила девушка.

– Ну, не знаю... Так было надо поступить, не оставлять же тебя этим мерзавцам на потеху... Да какой это подвиг - девять мужиков зарезать... Не хочу бахвалиться, но воин я более умелый, чем они все, вместе взятые... были.

– И, Руслан?

– Да?

– Я до сих пор никак не отблагодарила тебя за свое спасение.

– Пустое, - отмахнулся богатырь.
– мне никакой награды не нужно.

– Все равно... Помогай тебе боги, Руслан.
– внезапно притихшая Мила решительно поднялась из-за стола.
– Пойду-ка я спать. Весь день в седле, и завтра то же самое... Эй, хозяин, которая там моя комната?

– Вторая от лестницы.

– Благодарствуй. Доброй ночи, Руслан.

– И тебе доброй.