–  Где же встречающие?
– раздраженно спросил у ночи О’Шипки.

–  Может быть, этого требует наш Рост, - предположил Шаттен, волоча по камням чемоданы.

–  Что за нелепица? Чего он требует?

–  Самостоятельного подъема… по крутой лестнице… к своему центру… - пропыхтел Шаттен, но эта речь была немедленно опровергнута:

–  Постойте, уважаемые! Ни шагу дальше, вы сорветесь в пропасть.

Их ослепил фонарь, который держал огромный человек в резиновом дождевике. О’Шипки сперва показалось, что это Густодрин, который каким-то чудом перенесся из харчевни на остров.

Взбудораженный дождевик миновал гостей и начал размахивать фонарем. Одновременно он кричал, обращаясь к лайнеру:

–  Эй, на шхуне! Подождите, не уплывайте! Задержитесь, останьтесь! Приближается буря! Если вы уплывете, то мы окажемся отрезанными от мира! Нас занесет снегом и зальет дождем!

Однако лайнер, обнаруживая судохарактерное злорадство, разразился прощальным гудком, которого так и не дождались его пассажиры, и начал медленно отходить от острова.

–  Стойте!
– человек в дождевике неуклюже запрыгал по камням.
– Остановитесь! Вы кидаете нас на произвол судьбы! Мы не можем связаться с материком!

Судно, продолжая удаляться, издевательски трубило. В каютах зажглись огни, до слуха путешественников донеслась легкая танцевальная музыка. Взвилась шутиха; в небе зашипели праздничные колеса Иезекииля.

–  Телефон не работает… Почтовые голуби околели… - убивался человек с фонарем.
– А радио - пережиток прошлого, у нас его нет…

Гости острова успели замерзнуть. О’Шипки охаживал себя по бокам, а Шаттен приплясывал, кутаясь в шарф.

–  Не слышат, - произнес дождевик убитым голосом и опустил фонарь.

–  Может быть, вы соизволите обратить внимание на двух продрогших и голодных странников?
– ядовито осведомился Шаттен, и встречающий, бросив последний взгляд на вероломный лайнер, открыл им свое лицо. Он сдвинул капюшон и оказался очень полным и бледным пожилым господином со взглядом пронзительным и в то же время наивно детским. Толстяк был похож на состарившегося ребенка, проспавшего свою зрелость и проснувшегося в недоумении. Можно было заподозрить, что с детства он так и остался весь в складочках, которые взрослели и старели с ним вместе, превращаясь в валики, брылы, отложения и накопления.

Господин неуклюже кивнул и сразу сделал визгливое замечание:

–  Выдержка, господа! Вам не хватает выдержки. Но здесь вы ее наберетесь… Моя фамилия Ядрошников, к вашим услугам, я буду для вас научным и художественным руководителем.

–  Вы врач?
– уточнил О’Шипки.
– Или только психолог?

–  Я больше чем врач, - с достоинством ответил ему Ядрошников.
– Обычный врач не смог бы годами держать этот Центр, являясь его бессменным администратором и, не побоюсь этого слова, самой душой.

–  Тогда не будьте черствым и проведите нас поскорее в наши комнаты, - попросил Шаттен-младший.
– Мы устали и хотим есть. Нас не кормили. Мы подадим жалобу в пароходство…

–  Нет!
– расцвел Ядрошников.
– Вы ее не подадите! Вы вообще больше никогда и ни на кого не будете жаловаться! Вы забыли, куда приплыли. Здесь вас отучат от позорного нытья. Вы научитесь самостоятельно справляться со своими проблемами, править судьбой.

–  Все это очень соблазнительно, - возразил мистер О’Шипки, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
– Но не хватит ли предисловий? Ведите нас скорее, все равно куда, лишь бы отсюда подальше. Этот ветер просто невыносим.

Ядрошников, тяжело ступая, вернулся к лестнице.

–  Конечно, джентльмены. Я посвечу вам. Поднимайтесь осторожно, тут недолго свернуть себе шею. И не надейтесь на перила, они очень старые и ветхие. Сплошная экономия, на ремонт ничего не остается. Фонды урезали… письма протеста возвращались нераспечатанными, а на почтовых голубях я обнаружил следы надругательства. Впрочем, внутренняя обстановка Центра не должна вас разочаровать. Моими стараниями…

–  Идемте же!
– вскричал О’Шипки.

Он топнул ногой, и Ядрошников обиженно замолчал. Вновь прибывшие подхватили чемоданы и начали опасный подъем.

–  Неужели нельзя было устроить подъемник!
– простонал Шаттен.
– Канатную дорогу… фуникулер…

–  Они раньше были, - объяснила спина Ядрошникова. Фонарь скакал.
– Говорю же вам - наше финансовое положение желает лучшего. Однажды кабина упала… И я решил, что это даже к добру, поскольку Рост несовместим с избалованностью и комфортом. Что это я, - он спохватился.
– Не пугайтесь господа, повторяю - внутри очень мило. Мы не аскеты и не связываем Рост с надуманными лишениями. Я просто хочу сказать, что умение, в силу обстоятельств, обходиться без некоторых удобств… способствует…