Ваня сунул пробой в карман и приказал себе лезть снова. Подтянулся на одной руке, помогая локтем другой, глянул вниз. Часового донимала стужа. Он потопал ногами, покрутился на месте, оглянулся по сторонам и юркнул в караульное помещение. "Мне это только и надо. Если вылез один пробой, вылезет и второй, - начал мысленно подбадривать себя Ваня.
– А за вторым третий. А за ним... Надо спешить..." Цыганок снова взялся за клин. Потом он сидел на нарах и дул на искалеченные пальцы.

На полу лежал второй пробой.

Ваня заставил себя подняться. Глаза его остановились на соломенном тюфяке. "Елки зеленые, как же я раньше не додумался!" Он сложил тюфяк пополам и примостил его на подоконнике. Теперь не надо было подтягиваться, чтобы посмотреть, что делает часовой. Да и верхние пробои были рядом...

Наконец оконце чистое. Колючая решетка отогнута в сторону.

Сдерживая дыхание, Цыганок слушал ночь. Она была светлая и спокойная. Из караульного помещения доносился глуховатый патефонный голос.

Ваня начал протискиваться в оконце. Держась за колючую решетку, которая теперь держалась на двух пробоях, перебросил ноги.

В морозной тишине громка заскрипела дверь.

Ваня глянул вниз, и словно кто-то ударил его под самое сердце: на крыльце караульного помещения стоял часовой.

Ване стало дурно. Слабели руки.

Часовой осмотрелся по сторонам, бросил под ноги окурок и закрыл за собой дверь.

Ваня сорвался вниз.

Удар смягчил глубокий снег.

6

Бабушка подняла голову, прислушалась. Кто-то тихонько стучал в окно. "Кто же это в такое время? Ванечку забрали. И просила, и молила тех фашистовцев, чтобы отпустили, - где там! Чтоб они, изверги, так своих детей видели!"

Кряхтя, бабушка сползла с печи. В темноте нащупала валенки, сунула в них ноги и заковыляла к выходу.

– И кто там?

– Открой, баб. Это я.

Старуха оперлась о косяк, непослушной рукой отодвинула засов. Заколотилось сердце.

На пороге стоял Ваня.

– Дитятко ты мое родное! Ох, боже мой, боже! А внучек ты мой золотой!..

– Тише, бабуля, - закрыл дверь Ваня.
– Идем в хату. Света не зажигай, не надо. Слышь?

– А чего бояться? Тебя ж, наверно, выпустили?

– Нет, бабуля. Я удрал.

– О, господи! А что же с тобой теперь будет? А куда же ты теперь, мое дитятко?

– Не знаю. Куда-нибудь... Ты только перевяжи мне руки и дай рукавицы.

Старуха заметалась по хате. Нашла чистую тряпицу, разорвала ее на полоски и начала перебинтовывать искалеченные пальцы Вани.

– Может, ты поешь? В такую стужу голодный...

– Некогда, баб. Положи что-нибудь в карман.

– Ванечка, послушай меня, дитятко. Иди в Шумилино к дядьке Василю. Он тебя и накормит, и теплый угол даст.

– А что? Запросто. Елки зеленые, как я сам не додумался? Ну, баб, я пойду. Мне нельзя здесь больше оставаться. Кроме шуток.

– Дай я тебя поцелую, внучек... Ой, что ж они с тобой сделали! А чтоб им, иродам...

– До свидания, бабуля.

– Ваня... Ванечка-а...

Ночь была светлая и холодная. Старуха стояла на крыльце, и плечи ее вздрагивали от беззвучных рыдании.

Трясясь от страха за внука и от холода, она вернулась в хату и полезла на печь. Только улеглась, как дверь в сенях затрещала от ударов. Грохнула об стену сломанная дверь. Забренчало опрокинутое ведро. Широко распахнулась дверь хаты, дохнуло холодом. Лучи карманных фонариков забегали по комнате, ослепили старуху.

– Слазь с печи!
– приказал кто-то по-русски.

Ей даже не дали надеть валенки. По холодным половицам старуха подошла к столу, нащупала коптилку. Спичка дрожала в старческой руке.

Тусклый свет от коптилки упал на лица пришедших. Старуха узнала фельдфебеля, который арестовывал внука. С ним было несколько солдат и полицейских...

– Где Цыганок? Где твой внук Ваня?

– Не ведаю, паночки, - пожала плечами старуха.
– Как забрали вы его - с той поры и не видела.

– Не видела? Брешешь, карга! Твой змееныш удрал! Он был здесь. Обыскать!

Солдаты и полицейские посбрасывали с кровати подушки, постаскивали одеяла. Полетела на пол из шкафа одежда. Зазвенело разбитое зеркало.

Старуха стояла среди этого содома и плакала.

– Где Цыганок?

– Не было его здесь, паночки. Не видела я его...

– Ах ты, жаба старая!

Полицейский пнул ее в грудь. Взмахнув руками, старая женщина упала на пол.

Фельдфебель гаркнул что-то солдатам. Те выбежали на улицу и вернулись с канистрой бензина. Старуха заголосила.