Снова свистнула плеть.

Обжигающая боль. Ледяные иголки под сердцем. Темнота...

2

Солнечные лучи прорвались в оконце. Заключенные в камере зашевелились, застонали, надрывно закашляли. Кто-то рядом тихо выругался. Ваня с трудом раскрыл опухшие веки, глянул на соседа.

Лицо человека было синее, распухшее. На губах запеклась кровь.

"Наверно, ночью новенького привели, - подумал Цыганок.
– А я и не слышал". Пересиливая жгучую боль, сел.

Новенький дернулся всем телом, открыл глаза и... вдруг хрипло засмеялся. Заключенные удивленно переглянулись...

– С какой это ты радости?
– спросил кто-то.

– Вспомнил свою ночную встречу с контрразведчиком... Вот послушайте. Привел меня этот лощеный обер-лейтенант в свой кабинет. И началось. Задаст вопрос - и по зубам. Сделает передышку, глотнет коньяку и снова за свое. Смотрю, количество моих зубов катастрофически уменьшается. А обер только во вкус входит. Делаю маневр. "Развяжите мне руки, - говорю.
– Согласен сказать вам кое-что интересное". Он повеселел, быстренько распутал веревку, стал напротив меня. Я и говорю ему: "Вы обер-лейтенант, и я старший лейтенант. Где же равноправие? Разрешите и мне приложиться". Не успел он, гад, пасть открыть - я ему как вр-режу! Так он перелетел через стол, ткнулся своей арийской головой в стену. Нокаут. Пока к нему возвращалось сознание, я решил отпраздновать свою победу. Взял бутылку с коньяком, налил стакан и... выпил за здоровье своего довоенного тренера по боксу...

Новенький умолк.

– А дальше что было?
– поинтересовался кто-то.

– Дальше было неинтересно. Ворвались солдаты...
– Новенький махнул рукой.
– А про коньяк я загнул. Непьющий я... Кстати, давайте знакомится. Меня зовут Иваном. Вы не знаете анекдот про Ивана и Гитлера? Тогда слушайте...

Новенький был неунывающим жизнерадостным человеком. Вскоре вся камера знала немало интересных историй из его жизни.

Незаметно разговор перекинулся на военные события. Новенький сразу стал серьезным.

– Если б вы только знали, что теперь делается там! Сталинград для немцев - это начало их конца. Ох, и дали же им там... Так что, как бы там ни было, но все равно наш Иван пройдет с гармошкой по Берлину...

Громыхнула дверь. На пороге появились два автоматчика.

– Новиков, ком!

Новенький поднялся, обтянул гимнастерку. Гитлеровцы набросились на него, завернули назад руки, связали.

– Бокс отменяется, - усмехнулся Новиков.
– Мой соперник сдрейфил. Что ж, придется быть тренировочной грушей...

Его притащили в камеру через два часа. Швырнули на пол. Он не двигался.

– Федюк, ком!..

– Григорьев, ком!..

– Кукевич, ком!..

Одного за другим вызывали заключенных. На допросы они шли сами. Назад их тащили по полу.

А за Ваней почему-то не приходили.

"Наверно, меня расстреляют... Таня говорила, что к смерти привыкнуть нельзя...
– Ваня посмотрел на зарешеченное оконце.
– Елки зеленые, а интересно - убежали Таня с Дарьей Тимофеевной или нет? Хорошо, если убежали. Только тетка Даша не пролезет в то оконце. И она знала это, а все равно помогала мне с Таней... А жить так хочется!.. Немцы, конечно, все обо мне знают. Но хотят, чтобы я выдал своих. Нет ничего страшнее, чем предательство. Так сказал Цапля. Молчать. Молчать до последнего".

Стонали, потерявшие сознание, заключенные. Кто-то бредил, беспрерывно и жалостливо звал мать...

– Дорофеев! Шнэль!

Ваню привели в дежурную комнату. Навстречу, сияя усмешкой, поднялся "товарищ Курт". На лбу у него синела внушительная шишка. "Хорошо же ты врезался после нокаута Ивана!"

– Я сейчас покажу тебе одного человека, и ты сам поймешь, что твое упорное молчание никому не было нужно, - весело сказал офицер.

Курт Вайнерт похлопал Ваню по спине, подвел к соседним дверям. Солдат, стоявший у входа, по знаку обер-лейтенанта приоткрыл их.

Ваня глянул в щель.

На стуле сидел... Федя Механчук.

– Ну, узнал?
– шепотом спросил Курт Вайнерт.
– Кто это? Как его фамилия?

У Вани пересохло во рту.

– Н-не знаю...
– с трудом, заикаясь, произнес он.
– Я... я этого дядьку вижу впервые...

– Не знаешь?!

Курт Вайнерт ногой толкнул дверь. Она с визгом раскрылась.

На окаменевшем лице Феди Механчука не шевельнулся ни один мускул.

Обер-лейтенант ребром ладони, словно топором, ударил Ваню по затылку. В глазах Цыганка подскочило к потолку и медленно опустилось на прежнее место черное окно.

– За что вы меня бьете!
– закричал Ваня и, чтобы не упасть, оперся рукой о стену.
– Этот ваш тайный агент нарочно на меня наговаривает! Никаких подпольщиков я не знаю!..

Обер-лейтенант что-то гаркнул. Солдат схватил Цыганка за левую руку, сунул ее пальцы в щель между дверью и косяком. Курт Вайнерт нажал на дверь.

– Узнаешь его? Н-ну?

– А-а-а-а!

Из пальцев Цыганка брызнула кровь.

3

Яркий свет месяца лег на пол решетчатым желтым пятном. По нему ползла тень от ветвей дерева, которое росло где-то там, на улице. Ваня закрыл глаза. Огнем горели пальцы. Казалось, словно кто-то держал их в кипятке.