– Куда мы едем, господин офицер?
– сдержанно спросил Цыганок.

– Вот и прекрасно. Люди, понимаешь, тем и отличаются от животных, что разговаривают между собой, - с поучительной иронией сказал обер-лейтенант. Я надеюсь, что мы с тобой найдем о чем поговорить. Я имею в виду общие интересы. Если не ошибаюсь, тебя Ваней зовут?

– Да.

– Прекрасное имя. Знаешь, Ваня, я страшно уважаю смелых людей. Если говорить искренне, я восхищаюсь тобой...

– И поэтому вы везете меня на расстрел?

– О, нет-нет!
– засмеялся обер-лейтенант.
– Мы сейчас едем ко мне в гости.

– В гости? В такое время? Вот так фокус!

– Сейчас не до правил этикета, дружище, - простодушно, со вздохом сказал немец.
– Я не виноват, Ваня, что везу тебя силой. Война...

Машина остановилась возле темного двухэтажного здания, обнесенного высоким забором. Над ним, словно белая паутина, тянулась заиндевевшая колючая проволока. Офицер выключил мотор, открыл дверцу.

– Прошу!

Цыганок вылез из машины, "Куда же это он меня привез, елки зеленые? оглядываясь, с нарастающей тревогой подумал Ваня.
– Что ему от меня нужно?"

– Идем, - пригласил обер-лейтенант и крепко взял его за руку.

– Не бойтесь, господин офицер, - я никуда не убегу.

– Что за глупости, Ваня, - с обидой в голосе сказал обер-лейтенант. Поверь, у меня и в мыслях такого не было.

Он посторонился, пропустил Цыганка вперед. Солдат на крыльце услужливо открыл дверь.

В вестибюле ярко горел свет. По ступенькам лестницы на второй этаж бежала ковровая дорожка багрового цвета. Слева от стены стояло большое трюмо, в котором отражался свет люстры. Проходя мимо зеркала, Цыганок случайно глянул в него и невольно остановился.

Из зеркала на него смотрел изможденный незнакомый парнишка в кожушке. Губы распухшие, запеклись кровью. Правый глаз почти заплыл.

Ваня подался вперед и вдруг схватился за виски. Не веря своим глазам, сорвал с себя шапку.

Голова была седая.

Рядом отразилась фигура обер-лейтенанта. Он сочувственно смотрел на Ваню и кивал головой.

– Здорово тебе досталось. Знаешь, плюй ты на это, - обер-лейтенант легонько подтолкнул Цыганка в плечо.
– Мужчину всегда украшают седина и шрамы.

Ваня сглотнул ком в горле и, опустив голову, начал подниматься по лестнице.

– Знаешь, дружище, я не уважаю военных, - идя рядом, сказал обер-лейтенант.
– Это ужасно жестокие люди. Не могу без отвращения смотреть на своих коллег...

Навстречу им шел пожилой майор. Обер-лейтенант застыл на месте, стремительно выбросил вверх руку.

– Хайль Гитлер!

– Зиг хайль!

Ваня усмехнулся.

– Смеешься?
– с ноткой досады сказал обер-лейтенант.
– Зря. От этого никуда не денешься. Служба есть служба.

"С этим болтуном надо быть осторожным, - с возрастающим беспокойством подумал Ваня.
– Он и мертвого разговорит".

– Ты не удивляйся, что я сейчас в офицерской форме, - загадочно улыбнулся обер-лейтенант.
– Война, дружище, проклятая война. Она всех одела в военную форму. И согласия не спрашивала. Даже ты и то вот воюешь за свои идеи, а?

– А что это такое?

"Началось!
– настороженно подумал он.
– Воюешь идеи... Думаешь, на дурака нарвался?"

– Идея, Ванечка, это то, за что ты готов не раздумывая умереть, если надо. И поэтому, дружище...

– Я не хочу умирать, - перебил его Цыганок.
– Я домой хочу, к бабушке...

"Ну что, съел? Что теперь скажешь?"

– Ну, Ваня, не ожидал я такого от тебя!
– рассмеялся обер-лейтенант. Ты не только смел, но и хитер. Но со мной, дружище, ты должен быть искренним. Я с глубочайшей симпатией отношусь к тебе и хочу помочь избавиться от беды.

"Давай заливай. Так я тебе и поверил. Знаю, как вы помогаете".

Они остановились напротив обитой черным дерматином двери. По обе стороны ее стояли, вытянувшись, солдаты.

– Заходи, Ваня.

Комната была большая и мрачная. На окнах висели суконные одеяла. Между окон стоял черный кожаный диван. На нем лежала небольшая подушка, на белой наволочке которой был вышит огненно-рыжий петух. В дальнем углу комнаты темнел массивный сейф. Рядом с ним, тускло поблескивая стеклом, возвышались громоздкие часы. От света настольной лампы, стоявшей на тумбочке у дивана, коричневым лаком блестел паркет. Три черных телефона рядком примостились на огромном письменном столе.