Несколько минут Анна Адамовна стояла неподвижно, не сводя глаз с оплетенного колючей проволокой, оконца.

Потом опустила голову и тихонько села на пол.

– Неужели она так и не узнает меня?

– Она, Ванюша, никого не узнает...

– За что ее? Что она сделала?

– Трудно сказать, - уклончиво сказала Таня.

"Осторожная, - с уважением подумал о ней Цыганок.
– Лишнего не скажет".

Ваня лег на живот и, подперев руками голову, стал смотреть на оконце. От него на пол падал косой луч, 8 котором суетились золотые пылинки. Где-то на улице прошла машина. Звуки ее постепенно отдалились, и тогда вновь стало слышно, как в коридоре, позванивая ключами, ходит охранник.

Снова зашевелилась, невнятно забормотала в своем углу Анна Адамовна. Цыганок повернул к ней голову, прислушался.

– "Закат в крови! Из сердца кровь струится! Плачь, сердце, плачь..."

Ваня опустил голову на руки.

2

Цыганок лежал на боку, разбирал надписи на стене и пытался представить себе людей, которые их писали. "Ночью забрали Ивана и Герасима. Очередь за мной". "Скорее бы конец. Люда". "Мне отрезали язык и выкололи правый глаз. Завтра расстреляют..."

"Сколько же людей здесь сидело! От них остались только надписи... Говорят, что забирают обычно ночью. Может, этой ночью выведут и меня? А что? Запросто...
– Ваня вздохнул.
– Откуда Шульц пронюхал о разведчиках? Все время выспрашивают про Неуловимого. О Неуловимом в нашей группе знали только я, Андрей и Федя Механчук. Цапля погиб. Неужели Федя? Нет" его раненого отправили за линию фронта. Кто же провокатор?"

В камере сгущались сумерки. Оконце под потолком окрашивалось синевой, Надписи на стене расплывались перед глазами.

– Таня, - тихо сказал Цыганок, - а ты тут написала что-нибудь?

– Где, Ваня?
– Девушка подняла голову.
– На этой каменной тетради? Еще нет. Успею.

– А если нет? Скажи, ты боишься смерти?

– Понимаешь, Ваня, смерти боятся все. К этому привыкнуть нельзя. Самое ужасное, что ты сегодня живешь и знаешь: завтра тебя ожидает смерть...

– Охо-хо! Правду говоришь, доченька. Жить каждому хочется, - вступила в разговор молчавшая до этого Дарья Тимофеевна.
– Однако послушайте, чего скажу я вам, мои детки. Иногда бывает и так... Вот хоть бы зернышко той же пшеницы возьмите. Его бросают в землю, чтобы проросло. Ежели вдуматься, то зернышко ведь само погибает, но дает жизнь целому колоску... Вот оно как...

– Да вы, тетечка Даша, настоящий философ!
– с уважением сказала Таня. Платон...

– Платон? Это ты про моего соседа?
– не поняла Дарья Тимофеевна.
– Нету Платона. Выкололи ему, ироды, глаза и повесили на собственных воротах...

Таня опустила голову.

В камере стемнело. Ярко светился только круглый глазок в железных дверях. Столбик света от этого глазка падал на волосы Анны Адамовны, которая неспокойно шевелилась на полу.

Ярко вспыхнула лампочка под потолком. Затем свет ослабел, стал тусклым и ровным.

– Ваня, ты любишь стихи?
– тихо спросила Таня.

– Да я их уже почти позабыл.

– Хочешь, я тебе что-нибудь почитаю.

– Конечно, хочу.

– Тогда слушай... Тихонов написал.

Тихо и проникновенно зазвучал голос Тани:

Случайно к нам заходят корабли,

И рельсы груз проносят по привычке.

Пересчитай людей моей земли

И сколько мертвых встанет в перекличке...

Ваня поднял голову и увидел, что Таня задумчиво смотрит на темное оконце под потолком. Вздрагивали ямочки на ее смуглых щеках, вверх-вниз летали черные брови.

Но всем торжественно пренебрежем,

Нож сломанный в работе не годится,

Но этим черным сломанным ножом

Разрезаны бессмертные страницы...

Анна Адамовна вдруг вскочила и начала неистово колотить себя кулаками в грудь.

– Ай, не надо! Не надо нож!.. Не подходите ко мне! Я взорву всех гранатой!.. Нет, не буду. Вы у меня дети хорошие, послушные. Но кто сегодня не выучил урок? Опять Дорофеев?.. Так вот, Ваня. Пока не придет твой отец, я тебя на урок не пущу!..

Услышав свою фамилию, Цыганок похолодел. "Вот так фокус! Сколько времени прошло с тех пор. Ведь я тогда и вправду три дня подряд не делал домашнего задания. А все потому, что она выгнала меня из класса. А надо было Ваську Матвеенко. Это же он тогда связал косы Оле и Шуре".

– Дети, что произошло? Вы сегодня все такие счастливые...

Дарья Тимофеевна грустно покачала головой.

– Охо-хо! Она, бедная, про счастье говорит. А тут так получилось, что счастье с несчастьем перемешалось... Ох, беда-горюшко! Война людей ест и кровью запивает...

3

Уже третий день Ваню не вызывают на допросы. Он лежит на спине и бездумно смотрит в потолок. Изучил на нем каждую царапину, каждую трещинку. Если долго смотреть на эти царапинки и трещинки, то они превращаются в человеческие фигуры, лица, глаза. Из них может получиться и дремучий лес, и чудосказочный дворец. Все зависит от того, что ты сам пожелаешь.