Сейчас Ваня до боли хотел увидеть бабушкину хату. Но послушные до этого царапинки и трещинки почему-то упрямо не желали создавать желаемый рисунок. Вместо хаты они складывались в жуткие, леденящие кровь сцены расстрела, в яростно оскаленные пасти овчарок... Цыганок вздохнул и повернулся к Тане.

– Спой что-нибудь, а?

– Хочешь новую?
– зарделась Таня.
– Я сама сложила.

– Неужели сама умеешь? А я так, - Ваня махнул рукой, - ни к чему не способный.

Таня смущенно усмехнулась, обхватила руками колени, тихо и грустно начала:

Дуб с сосной сиротками росли-и...

Много горя видели,

Немцев ненавидели-и...

Дарья Тимофеевна скорбно закивала головой, смахнула слезу.

Утихла песня. Стали слышны тяжелые шаги охранников в коридоре. Кто-то закричал душераздирающим голосом. Грохнула дверь. "Повели кого-то, - весь сжался Ваня.
– В это время всегда забирают. Может, сегодня и меня?.. "

Больно сжалось сердце, будто током, пронзила дрожь. На лбу выступил липкий пот.

Тяжелые шаги, звяканье ключей, приглушенный разговор. Щелкнул ключ в замке. "За мной!" Лязгнул засов, заскрипела дверь. "Нет, это открыли соседнюю камеру". Кто-то выругался. Шарканье ног, гулкий топот кованых сапог. Звуки в коридоре постепенно глохнут. Наваливается тишина, полная мучительного ожидания. "Кто же следующий?"

Чувства у Цыганка обострены до предела. Он угадывает даже то, чего не видит. Слух ловит самый незначительный шум в коридоре, слова охранников при смене, приглушенный крик с первого этажа, где идут допросы.

Снова нарастает топот ног. Звенят ключи. Все ближе, все страшнее. Оглушительно, словно пистолетный выстрел, лязгает засов. Со скрежетом поворачивается ключ в камере напротив. Скрипит дверь. Звучит отрывистая команда. Кованые шаги отдаляются, глохнут. Тишина.

Ваня вытирает пот на лбу, закрывает глаза и слушает учащенные удары своего сердца. "Неужели пронесло?" Цыганок открыл глаза и с удивлением поймал себя на мысли, что дрожит за свою шкуру, в то время как других уже везут по темным улицам за город, туда, к ненасытной яме. Он виновато вздохнул и начал с досадой укорять себя за страх, который несколько минут назад пронизал все его существо. "Что сказал бы Андрей, если бы увидел меня таким? Разве я теперь лучше Васьки Матвеенко? Дрожу, как кисель на тарелке. Так недолго и на допросах раскиснуть... Интересно, почему уже три дня не вызывают? Спросить у тетки Даши? Она давно тут".

– Третий день не трогают меня, тетенька, - сказал Ваня.
– С чего бы это, а?

– И хорошо, что не трогают, - сразу же отозвалась Дарья Тимофеевна. Окрепчаешь малость.

– Они, Ваня, что-то задумали, - убежденно сказала Таня.
– Не зря это, мне кажется.

– Тю на тебя, девка! Что ты хлопца пугаешь?
– накинулась на нее Дарья Тимофеевна.
– Он и так ночью не своим голосом кричит, бабушку зовет.

Цыганок смущенно начал крутить пуговицу на рубашке.

– Это она мне приснилась, тетенька, - начал оправдываться он.

– А я что говорю, колосок?
– сразу же согласилась женщина.
– Конечно, приснилась.

Ваня повернулся на бок и начал оглядывать обшарпанные стены.

– Здесь раньше техникум был. Так они окна замуровали и тюрьму сделали. А оконце, видите, где? Под самым потолком, - пораженный внезапной мыслью, Цыганок сел.
– Вот если бы нам какую-нибудь железяку найти. Мы бы ту колючую проволоку - раз!
– и на улицу.

– Эге ж. А где ты ее найдешь, дитятко?
– грустно посмотрела на него Дарья Тимофеевна.
– Да и все равно не вырвешься. Слишком высоко, второй этаж. Убьешься сразу!

– Елки зеленые! Не очень уж здесь и высоко!
– горячо возразил Ваня. Запросто можно выбраться. Это оконце прямо на улицу выходит. Кроме шуток. Вот только б найти что-нибудь такое, чтобы проволоку сорвать...

– Слушайте, детки мои!
– неожиданно всплеснула руками Дарья Тимофеевна.
– Да что же это я, безголовая! Совсем память высохла. Ванечка, а клин железный, которым дрова колют, подойдет?

– Еще и как!
– вскочил на ноги Цыганок.
– Мы бы сейчас проволоку джик!
– а потом...

– Тихо, золотко, тихо!
– испуганно замахала руками женщина.

Дарью Тимофеевну и Таню охранники уже несколько раз за последнее время гоняли по вечерам во двор за дровами для голландок. Цыганок ходил с ними только один раз, вчера.

– Ой, Ваня, и правда!
– глаза Тани возбужденно заблестели.
– Я однажды на этот клин даже наступила. Он весь ржавый.

– Тише, сорока. Рад нищий и тому, что пошил новую торбу, так и ты, оборвала ее Дарья Тимофеевна.
– Ты вот попробуй из сарая его сюда принести, тогда и стрекочи.

– А если тот клин вместе с дровами в охапку?
– волнуясь, предложил Ваня, - А что, елки зеленые! Запросто!

– Опасно, дитятко мое, - неуверенно ответила Дарья Тимофеевна.
– Ведь потом надо дровишки у голландки в коридоре положить. А охраняльщик рядом будет стоять. Как при нем клин из дров возьмешь? Заметит, а тогда...

– А если его под свитер?

– Правильно, Ванечка. Лучше тут не придумаешь, - одобрила Таня. Сегодня, когда поведут за дровами, и попробуем.

– Ой, страшное это дело, мои голубята! А как охраняльщик глазастый окажется? Он же застрелит.