Шрифт:
– Надо, мушкетер, чтобы только хватило выдержки, - тихо, словно убеждая самого себя, сказал он.
– Чтобы не умереть предателем... Измена - это самое страшное, что есть на свете...
– Ауфштэен!
– приказал часовой.
– Шнэль, шнэль!
Взвизгнув тормозами, рядом остановилась крытая машина. Солдат, сидевший в кузове, спустил на землю железную лесенку, Закручивая шарф на шее, выскочил из кабины штатский.
– В машину!
– скомандовал он.
– Шевелитесь!
Ваня подождал, пока Андрей поднялся по железной лесенке, перелез борт и остолбенел.
В углу кузова, втянув голову в плечи, сидел Вася Матвеенко.
– Вот кого мы обязаны поблагодарить!
– Андрей сжал кулак здоровой руки.
– Ах ты, гадина подколодная!
– Андрей... Ваня... Я не хотел...
– Васька закрыл лицо руками.
– Меня били... б-били день и ночь...
Грохоча сапогами, сели солдаты. Взревел мотор, машина тронулась с места.
7
Их привезли в комендатуру.
В приемной сидел за широким столом капитан Шульц. Тот самый капитан, который убил Гену Гуринка. Шульц листал какие-то бумаги и, морщась, время от времени осторожно дотрагивался кончиками длинных пальцев до забинтованной головы. С боку стола стоял навытяжку человек в штатском и следил за каждым движением Шульца.
К капитану подошел фельдфебель, щелкнул каблуками.
– Хайль Гитлер!
– вскинул он руку над головой.
– Зиг хайль, - ответил капитан Шульц, не поднимая головы.
Фельдфебель начал что-то объяснять вполголоса. Капитан невозмутимо слушал. Вдруг лицо его оживилось. Он глянул на стоявшего у стены Андрея, и глаза его зло сузились.
Фельдфебель умолк. И сразу торопливо, сгибаясь, залопотал человек в штатском. Нетерпеливым взмахом руки остановив его, Шульц пружинистым шагом подошел к Андрею Рогуле. Остановился напротив, долго, не мигая, смотрел ему в глаза. Под кожей на челюстях Шульца перекатывались желваки. Андрей выдержал его пронизывающий, полный ненависти взгляд. На лице капитана появилась холодная, какая-то мертвая усмешка. Он медленно повернулся и подошел к Цыганку.
– О-о! Не надо быть злой. Ты есть маленький партизан Цы-га-нок? Отшен рад знакомиться.
Ваня отвернулся.
– О-о! Я сразу узнаваль славянскую вежливость, - сказал Шульц и с той же усмешкой повернулся к Андрею.
– А ты есть Цапля? Цап-ля... Отшен веселый болотный названий! Ха-ха-ха!
– У вас очень нервный смех, капитан. Выпейте воды, она успокаивает, насмешливо сказал Андрей, - Между прочим, как ваша голова? Не тревожит?
– Блягодарю. Твой голофа будет болеть... э-э... много раз больше. Я обещайт тебе это.
– Шульц засмеялся, заложил руки за спину.
– Сейчас отвечайт только на мой вопрос. Я делайт психологический эксперимент...
Капитану, видимо, было тяжело говорить по-русски. Он что-то тихо, но властно сказал человеку в штатском. Тот угодливо закивал головой и поправил узел полосатого галстука.
– Слушай, Цапля, что тебе скажет сейчас господин капитан, - с кривой усмешкой обратился переводчик к Рогуле.
Шульц подошел к столу, присел на его край и заговорил медленно, с удовольствием вслушиваясь в каждое свое слово.
– Слушай внимательно, - прозвучал надтреснутый голос переводчика. Господин капитан сейчас скажет, что говорит о таких, как ты, его... гм... наш фюрер. Великий фюрер сказал, что человек славянской расы есть переходная стадия от животного к человеку. Его нельзя назвать человеком в полном смысле этого слова...
– А ты, блюдолиз... ты ведь тоже славянин.
– Андрей выпрямился и с презрением глянул на переводчика.
– Как ты можешь повторять такое? Тьфу, паскуда!
– Молчать!
– Между прочим, переведи капитану вот что, Если славяне обезьяны, как же это получилось, что они под Москвой дали по зубам высшей германской расе? И под Сталинградом доблестные вояки фюрера свое получают. Так и переведи, дубина.
– Не надо переводиль. Я фсе понимайт.
– Шульц усмехнулся своей мертвой усмешкой.
– Пока мы получайт... э-э... под Сталинград, ты получайт по зубам здесь.
Капитан вытащил носовой платок, вытер губы. Повернувшись к солдатам, застывшим у порога, что-то приказал. Один из них подскочил к Цыганку, рванул его за руку:
– Ком, киндер!
Опустив голову, Ваня шел по гулкому коридору.
Лязгнул засов, заскрежетали двери, щелкнул замок.
8
Через два часа Ваню вызвали на допрос.
Обессиленно свесив голову на грудь, в углу на полу сидел Андрей. Цыганок глянул на него и вздрогнул. Черное запухшее лицо его было страшным. Мокрые пряди волос сползали на лоб, с них на грязный пол падали розовые капли.
Недалеко от Рогули, держась рукой за стену, стоял Боженька. Полотняная рубашка на нем была разорвана до пояса и прилипала к желтой морщинистой коже, на которой зловеще чернели синяки. Возле босых ног старика поблескивал в темной лужице маленький серебряный крестик.
"Как сюда попал, дед?
– поразился Ваня.
– Васька Матвеенко про него ведь ничего не знал".
– Как сейчас ваш успех... э-э... под Сталинград?
– глядя на Андрея, с издевкой сказал капитан Шульц.
– Отшен некароший, прафда?