Уж больно мне стало любопытно, где это наши бабульки развлекались, но не успела я отодвинуть стекло, чтобы достать фотографию, как появилась хозяйка с подносом. Увидев мое любопытство, она уж очень поспешно схватила снимок и сунула его между книг.

— Это мы так веселились. Когда мы еще все работали, ходили на наш пляж, ну и сфотографировались, шутки ради. Все уже на пенсию собирались.

Мне показалось, что снимок гораздо позднего времени, я бы даже сказала — совсем недавнего, хотя я могла и ошибаться.

Она принесла чай и сушки.

— Вы давно дружите, я имею в виду вас троих?

— Да мы в общем-то всегда втроем и общались. Так получилось, что и судьбы у нас почти одинаковые. В личной жизни никому не повезло, кроме, пожалуй, Маши. Замуж первая из нас вышла. Эх и свадьба была! Но недолго прожили вместе. Муж ей изменил, она не простила. Да и потом не смогла забыть. Может быть, любила? Кто теперь узнает, — немного помолчав, она добавила:

— Мы и жить только сейчас начали, и вот, пожалуйста.

— Вы на работу свою бывшую часто ходите?

— В театр-то? Часто. Да и так много знакомых осталось, даже поклонники, — она слегка пококетничала.

— А куда ездила Марья Николаевна? Вы случайно не знаете?

— Ездила? — она театрально развела руками. По-моему, она слегка переигрывала. — Нет, не знаю. Я это слышу в первый раз. Вас, вероятно, не правильно информировали. Я бы обязательно знала, если бы она отлучалась.

— Слушайте, — я начинала терять терпение, — я точно знаю, что она уезжала. И я все равно узнаю, куда. Просто я считала, что вы хотите побыстрее выяснить, кто же это сделал. Но, по-моему, я ошиблась. Вы хотите все запутать.

А между прочим, за дачу ложных показаний полагается статья.

— А ты меня статьей не пугай, — кажется, она даже перестала играть, — пуганые. И ты не милиция, чтоб статьи давать.

— А вы бы хотели общаться с милицией? Там вы будете обязаны сказать правду.

— А я и так всю правду говорю. Врать нас не научили! — проговорила она с пафосом. — А если куда и уезжала Маша, то самое большее — в дом отдыха, да и то уже давно. Какие там дома отдыха, когда ноги не ходят.

— Хорошо. А вы бывали у Марьи Николаевны дома?

— Да, конечно.

— А зачем она закрывала все время третью комнату? Она что, лишняя была?

Или там жил кто-то?

— Как жил? Кто там может жить, кроме самой хозяйки? Да она ни с кем бы и не ужилась. Может, она там кладовку сделала? Я там ни разу не была. Может, Наташеньке приданое собирала.

Ага, комнатами измеряла. Как до потолка заполнится — можно замуж выдавать.

— Но неужели вам не интересно было? Вы ведь столько лет вместе.

— Интересно, конечно. Но Машенька ее никогда и не открывала, говорила, что ключ давно потерян, а замок ломать не хочется. Пусть уж до внуков стоит.

— Как же он потерян? — я запнулась и не стала продолжать. У меня создалось впечатление, что меня вот уже полчаса очень искусно водят за нос. Но зачем?

И тут Светлана Васильевна заговорила. Я даже вздрогнула, столько ужаса таилось у нее в голосе.

— Вы не знаете, что это за человек, он — страшный человек. Мы с Зоей предупреждали Машеньку, а она — ни в какую. Она всегда была очень упряма. Да и возраст уже. Да что теперь говорить, — она махнула рукой. — Машеньку не вернешь.

Я просто застыла на месте.

— Вы о ком это, Светлана Васильевна? Она подняла глаза, полные слез.

— Как о ком? Все о нем же. Ладно. Был у Машки ухажер. Самый настоящий.

Солидный такой, всегда в костюмчике. Представительный. Она, если с нее все это наше тряпье снять, да что-нибудь приличное надеть, очень даже ничего была.

Любой молодухе фору даст. Ну вот, как это для вас ни смешно, но у них настоящий роман был. Только нам он что-то не нравился. Взгляд был какой-то недобрый, колючий. Оказалось, раньше в КГБ работал. Хороший чин имел. А мы с Зойкой и выяснили потом, что у него и жена есть, и дети, и внуки. Жилплощадь вот только маловата была. Вот он к ней и повадился. Он ее и убил.

— А почему же вы это мне раньше не сказали?

— Сама не знаю. Маша никому постороннему не говорила, стеснялась. Сами понимаете, не семнадцать лет уже. Они всегда около дома порознь ходили. А я вот все никак не осознаю, что Маши-то больше нет. Вот и не говорила.

— А какое у него было звание?

— Точно не знаю. Не разбираюсь. По-моему, полковник.

— А зовут его как?

— Борис Федорович, а вот фамилию не помню. Как-то раз Маша говорила, смешная такая. Мы тогда еще смеялись, такой солидный мужчина, а фамилия птичья.