— Вы знаете, Танечка, мы вот тут посовещались сегодня и решили предложить вам нашу помощь. Может быть, последить за кем надо или покараулить.

Опять-таки поговорить с кем. В окрестности вон сколько домов, разве вы успеете везде.

Боже мой, мне этого еще не хватало! Чтобы по окрестностям бродили толпы пенсионеров, приставая ко всем с вопросами: «Не видели вы, кто убил Марью Николаевну? Как, вы не знаете, кто это? Да она жила вон в том доме, в 51-й квартире. Ее убили… да, такая жизнь пошла, стариков стали убивать. Нас и так голодом морят, так теперь…» А другая половина бабушек и дедушек будет шарить по кустам и ползком следить неизвестно за кем. Я чуть за голову не схватилась, но все-таки, улыбнувшись, выдавила:

— Нет, спасибо, очень прошу не делать этого. Если только с соседним домом поговорите, но только очень аккуратно.

— А то мы не понимаем, — обрадовались старушки. Вот это дурдом! Так, спокойствие, главное спокойствие. Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтоб привести себя в нормальное состояние, и пошла общаться с молодежью. Со старшим поколением, я чув-, ствую, наобщаюсь еще на всю оставшуюся жизнь. Н-да, каждый развлекается по-своему.

У школы я оказалась как раз вовремя. Из здания высыпали подростки. Лину я видела на фотографии, но найти сразу ее не смогла. Пока я крутила толовой, ко мне подошла высокая, худенькая девочка. Волосы рассыпались по плечам, блестящие и густые — очень красивые, и их обладательница, вероятно, это хорошо знала.

— Вы Таня Иванова?

— Да.

— А я Лина. Там мама ждет, — она махнула рукой и, проследив за направлением, я увидела Ольгу Ивановну, которая тут же мне кивнула и заулыбалась. — Вы хотите со мной поговорить? Если вы меня проводите до дома, то она уйдет, ей куда-то срочно надо.

— Хорошо, пойдем к дому. Мне в общем-то все равно.

Лина обернулась и интенсивно замахала руками. Ольга Ивановна тут же, подпрыгнув, рванула к своей машине, и через минуту ее уже не было. Лина не производила впечатления запуганной шантажом девушки. Ее, по-моему, это даже развлекало.

— Лина, для начала ты не могла бы показать мне своих подруг?

— Конечно, я вас даже познакомлю. Они мне все завидуют, что я знаю настоящего частного детектива. Прямо как в кино.

— Ты что, всем рассказала, что тебя шантажируют? — я не могла скрыть удивления.

— Нет, что вы, только Аня и Женя знают. Больше никто, даже Олегу ничего я не сказала.

Мы подошли к двум девочкам, которые стояли недалеко и, вероятно, ждали нас. Мы познакомились, и я пообещала поговорить с ними завтра. А пока мы с Линой пошли в ближайший скверик, на лавочку. Несмотря на то, что уже начался сентябрь, жара не спадала. И очень приятно было очутиться в прохладной тени огромных вязов.

— Итак, первый вопрос. Ты сама не замечала, что за тобой следят, ведь сделать фотографию, чтобы тебя не заметили, не так уж и просто.

— Вообще-то я специально не присматривалась. Я ничего не знала о письмах, только о последнем. И то, потому что мама с папой от меня не отходят.

Вы знаете, когда тебе шестнадцать, это очень неприятно. Все ходят, прикалываются. А что я могу сказать?

— А ты сама веришь в шантаж?

— Нет, не верю. Может быть, кто пошутить захотел? Может, у Олега спросить?

— А кто это Олег?

— Это мой друг. Мы и живем рядом, дома соседние.

— Нет, я думаю, пока Олегу ничего говорить не надо. А с письмами, мне кажется, все гораздо серьезнее, чем ты думаешь.

И тут мне в голову пришла одна мысль.

— Слушай, а у вас в классе такого случая не было? Тебе никто ничего не говорил?

— Да я и не спрашивала. Каникулы же были.

— А весной? Никого вот так же не встречали, как тебя?

Лина нахмурила лоб, — Подождите, да, Машку Соловьеву встречали, перед экзаменами.

Продолжалось это примерно неделю. Точнее я, конечно, уже не помню. Давно это было.

— А Маша что-нибудь говорила?

— Нет, мы все спрашивали. Она вообще-то моя подруга, но я ей сейчас тоже ничего не рассказываю. А кстати, она единственная, кто и не спрашивал. — Лина, похоже, сама удивилась своему открытию. — Значит, это все правда, и я не первая.

— А кто у Маши родители, чем занимаются?

— У отца своя фирма, у матери своя. Они там между собой соревнования устроили. Машка по этому поводу развлекается, говорит, соцобязательства берут.

Обеспечены очень хорошо.

— А как она выглядит? Я имею в виду одежду.

— Очень скромно. Вообще-то нас родители не балуют почти никого. У меня раньше была гораздо лучше одежда, чем теперь. Мы летом даже работали месяц: хот-доги продавали.

— Ну и как?

— Нормально. Они (вероятно, родители) думают, что мы ничего не можем, выпусти нас в мир — и мы утонем, как слепые котята, даже барахтаться не будем.

Они боятся, что мы останемся на их шеях. Мы что, дураки, каждому ведь свое хочется. Кто о фирме мечтает, кто о производстве. Конфликт всех времен: отцы и дети.