Я с интересом посмотрела на собеседницу. Нет, совсем не похоже, чтобы у нее был «старческий маразм».

— Может быть, поднимемся ко мне? Я живу на шестом этаже. Вам не трудно?

Или лучше на лифте?

— Вы, девушка, наверное, думаете, что я совсем развалина?

И она с достоинством пошла впереди меня и, кстати, довольно бойко. Нет, и на развалину она тоже не была похожа. К тому же в любом случае я должна была побеседовать с подругами погибшей.

Мы зашли ко мне, и Зоя Борисовна, моментально оглядев комнату, скорее как профессионал, чем как обычный наблюдатель, похвалила меня за уют. Я изобразила смущение и радость.

— Знаете ли, девушка, сейчас молодежь очень безвкусно оформляет свои жилища. Дорого, но без души.

— У вас есть родственники?

— Нет, к сожалению, а может быть, и к счастью, я одна.

— А почему к счастью?

— Вы посмотрите на Машу. И сын, и внучка, — про сноху она не упомянула.

Видно, этот вопрос не раз обсуждался в узком кругу подруг, — и что? Да ничего.

Она для сына все сделала: вырастила, образование дала. А он? Женился неизвестно на ком, мать бросил.

— Ну почему же бросил? Он же заходил.

— Какой там, — Зоя Борисовна махнула рукой, — раз в месяц — праздник.

— Ну хоть внучка есть.

— Наташа, конечно, не в мать пошла. Но тоже вот нашла себе хахаля. Это в их семье, наверное, рок, проклятие. Она уже и выписать ее хотела, когда узнала, что Наташенька замуж собралась, но не получилось, а потом махнула рукой, смирилась. А ведь этот Вася скорее всего ее и убил. Вот только улик никаких.

— А почему же сразу Вася?

— А кто же еще? Он-то безродный был.

— Какой?

— В общаге жил, ему квартира с пропиской нужны. Кто же хочет в деревню возвращаться?

— А вы давно дружили с Марьей Николаевной?

— Да, можно сказать, всю жизнь. Сколько помню, все время вместе. Как-то не сложилось в жизни что-то, видать, на этом и сошлись. В молодости сколько женихов-то было. Всех разогнали. Принцев ждали. Прямо как в фильме «Москва слезам не верит». А что дождались? Вот одна теперь.

— А-Светлана Васильевна тоже одна?

— Да, одна. Муж у нее, правда, был, да исчез куда-то.

— То есть как исчез?

— Исчез и все. Испарился. Просто в один прекрасный день Светочка перестала о нем говорить. А мы и не спрашивали. Переживала она. Что уж там случилось — не знаю.

— Скажите, а Марья Николаевна где-нибудь работала, когда на пенсию вышла?

— Работала уборщицей. В школе, рядом. Но она это не афишировала. У нее была идея фикс — купить машину, хоть «Запорожец»..

— На зарплату уборщицы?

— Ну, — она как-то замялась, — нет, конечно, но хоть что-то откладывала. Я вот тоже никогда не отказываюсь подработать. Я ведь медсестрой была в больнице. И считалась чуть ли не самой лучшей. Меня даже на пенсию не хотели пускать. А сейчас все зовут уколы делать. Даже собакам. Сейчас ведь к собакам и кошкам относятся лучше, чем к людям, — она вздохнула, — такая жизнь пошла.

— Ну вы, по-моему, особо не скучали?

— В каком смысле? — мне показалось, что в глазах промелькнул испуг, но, похоже, только показалось.

— В театр ходили…

— Вы хорошо осведомлены, — улыбнулась Зоя Борисовна, немного натянуто, правда.

— Да это не я, а наши соседки.

По-моему, ей это не понравилось. Еще бы, кому понравится жить, как в стеклянной банке.

— Зоя Борисовна, а вы случайно не в курсе, куда это уезжала Марья Николаевна?

— Нет, — ответ прозвучал так быстро, что я едва успела закончить фразу.

Я удивленно подняла глаза, но моя собеседница с интересом уставилась мне за спину, хотя, кроме стены с обоями, там не было абсолютно ничего. Что-то она точно знала. Может быть, все-таки я права и это был какой-то поклонник? Я это выясню. Всему свое время.

— Так вы утверждаете, что ваша Маша жива?

— Я ее видела точно так же, как сейчас вас, — упрямо сжав губы, проговорила Зоя Борисовна.

— А кто же тогда находится в морге, простите?

— Она шла, как живая, как она ходила всегда.

— Может быть, вы просто очень хотели все это видеть и слышать?

Она подумала немного и, вздохнув, согласилась.

— Наверное, просто не верится до сих пор, что Машеньки больше нет.

— Скажите, а Светлана Васильевна сейчас работает?

— Сейчас — да. Она пошла вместо Маши.

— Уборщицей? В школу?

— Ну да.

— А почему она раньше не работала? У нее же есть связи. В театре, по-моему?

— Я смотрю, наши соседи действительно хорошо осведомлены. Они, вероятно, просто завидовали.