— А Наташа сильно переживает?

— Я думаю, что нет. Наташа тоже ходила к ней из-за квартиры, боялась, что ее оттуда выпишут.

— Простите, но хоронить вы ее будете?

— Конечно, кто же еще?

— У вас есть деньги на похороны?

— Мы пока заняли, но у Марьи Николаевны есть деньги на книжке. Снять их только через полгода можно. Я думаю, еще и останется.

— На книжке? — даже Мишка посмотрел на меня, не поняв моего удивления.

— Ну да, она всю жизнь копила.

Вот это бабулька! Что же это у нее за книжка такая, что и мебель можно купить, и похороны организовать. И чья же это все-таки одежда висела у нее в шкафу? Может, правда, жених подарил, но только вот где такого Рокфеллера найти в семьдесят лет?

Мишка, заметя мой отсутствующий взгляд, попрощался с обещанием зайти еще.

Когда мы вышли, он тут же поинтересовался причиной моей задумчивости. Я рассказала ему, что знала, и теперь замолчал он.

— Да, бабулька с потайным замочком оказалась, — наконец пробормотал он.

Я завезла его в отделение, а сама поехала к школе.

Общаться.

У школы была полнейшая тишина, и мне пришлось немного подождать перемены. Меня, видно, ждали, потому что чуть ли не в первых рядах на улицу выскочила Лина и с ней Аня и Женя. Оглядевшись по сторонам, они сразу бросились ко мне.

— Здравствуйте, — они были просто счастливы. На нас оборачивались, вероятно, одноклассники.

— Вы что, всем успели рассказать?

— Нет, что вы. Это, наверное, мной интересуются — смутилась Лина, — ко мне пришли на перемене, да еще и не папа с мамой. Всем интересно.

Наступила небольшая заминка. Мне хотелось поговорить с девочками без Лины. И та, видно, оценив ситуацию, обвела нас всех взглядом.

— Мне можно идти? А то мне надо кое-что сделать.

— Да, конечно.

— Только не опаздывайте, — бросила она, уходя, своим подругам.

— Нет, я долго не задержу.

Мы отошли в тенек и сели на скамеечку. Двор у школы был замечательный.

«Да и дети учатся здесь совсем не глупые», — посмотрев вслед удаляющейся Лине, подумала я.

— У меня в общем-то немного вопросов. Вы давно дружите с Линой?

— Дружим? Класса примерно с пятого, когда Лина пришла в класс. Мы как-то вчетвером все сдружились, — Вчетвером?

— Ну да, Маша еще. Только в последнее время она немного отошла от нас.

— Почему?

— Не знаем, — они переглянулись между собой. — После лета встретились хорошо, а когда началась эта история с Линой, она как будто потеряла к нам интерес. Нет, мы общаемся и в школе, и дома, но этой темы избегаем, по крайней мере Маша.

— А почему, как вы думаете?

— Не знаю.

Получилось так, что я все это время разговаривала с Аней, а Женька больше молчала, только иногда кивала головой. Но после последнего вопроса она неуверенно посмотрела на меня, будто раздумывая: стоит или не стоит говорить, и опять промолчала.

— Ты что-нибудь знаешь? — обратилась я к ней. Она помолчала несколько секунд и вздохнула:

— Мне кажется, у Маши все это было. Ну все, что происходит сейчас с Линой.

Аня удивленно уставилась на подругу, и мы почти одновременно воскликнули:

— Почему?

— В конце прошлого учебного года ее тоже встречали. И она была расстроена. Даже экзамен по своему любимому английскому чуть не завалила.

Помнится, Людмила Федоровна, англичанка наша, даже оценку не могла поставить, настолько была огорошена. Машка ее любимица. А потом Людмила разговаривала с ее родителями и четверку ей поставила.

— Но может быть, они ей предложили что-то.

— Ну, вы скажете тоже. У нас за это и вылететь можно. Очень строго с любыми подарками, даже к праздникам.

— У вас что, учителя — Рокфеллеры?

— Нет, конечно. Но оклад у них нормальный, по сравнению с другими школами, естественно.

— Но у вас же учатся и дети из небогатых семей, которые не могут платить.

— Платят только те, кто не из нашего района. У нас ведь еще и обычные классы есть.

— А у вас?

— У нас лицейский. Платный.

— Теперь ясно. Вернемся к нашей проблеме. Лина ведь тоже вспомнила про Машу.

— Только я ничего не знаю, — обиделась Аня.

— Я тоже не знала, но Лина сказала. Мы это не обсуждали.