– А? Что ты говоришь?

– Я спрашиваю, куда ты полезешь в этот раз.

– А у тебя можно говорить?

– Обижаешь! Конечно, можно!

– На этот раз я полезу... в гору.

– Где это будет?

– Вижу по твоим прекрасным глазам, что ты примерно знаешь, где.

– Да, знаю. Но у вас... четыре точки.

– А дорога отсюда - одна.

– Я поняла. Иди скорее, а то я опять расплачусь...

Ухожу. Не могу сказать, что и мое настроение сильно улучшилось.

От очередного тура патологического программирования меня отвлек шум у двери. Похоже, в наш номер упорно пытаются затащить что-то тяжелое...

Я встал из-за клавиатуры и вышел в прихожую. Дверь раскрылась. На пороге стояли Павел и Сергей и ... та особа, которую я назвал радисткой.

– Вот, копалась у нашей машины, - сказал Павел, совершенно невежливым пинком направляя девушку в номер.

Да, судя по румяному лицу, растрепанной прическе и расстегнутой молнии на брюках, ребята славно ее потискали. Я посмотрел на них. По-видимому, строгое лицо сделать мне не удалось, поскольку парни синхронно ухмыльнулись, а Сергей сказал:

– Сопротивлялась, однако...

– А вы, небось, схватили без предупреждения за ... что попало. Что покраснели? Сереж, взгляни, не пожаловал ли еще кто-нибудь. Паш, помоги девушке в кресло сесть, она устала...

– А я тебя узнала. Ты ведь Кот, точно?

Ну что же, неплохо. Но кое-что за пазухой и мы держим.

– Да, Джули, я Кот и есть. Скажи пожалуйста, ты уже поставила маяк или только собиралась?

Николай Васильевич Гоголь неплохо придумал про немую сцену. Смотрим сумасшедшими глазами и ничего не говорим.

– Не скажу, - и подбородок гордо поднимает, просто Зоя Космодемьянская. Значит, поставила. Плохо!

Но каков, однако, Василич, распевая дурным голосом, он продолжает что-то паять и ничего не слышит.

Что он поет, о, ужас:

– В Красной Армии штыки, чай, найдутся-а... Без меня больше-евики, без тебя-а больше-евики, без нее большевики обойду-утся...

Что-то новое в его репертуаре.

Тут пение замолкает. На пороге появляется суровый Василич... с паяльником. Хорошо хоть дверь закрыл, фигов конспиратор.

Джули пытается встать с кресла, Паша держит за ее плечи... Горячий паяльник в хилых руках Василича впечатляет, девушка безуспешно пытается вырваться, слезы потекли ручьем. Теперь самое время сказать, что Василича из гестапо за зверства выгнали.

– Так, оставьте нас, - это я, уловив благоприятный момент. Василич элегантно берет Пашу под руку и уводит в комнату. Радистка наша Кэт горько плачет на кресле, свернувшись калачиком.

– Ну-ка, хватит, - я крепко встряхиваю ее.
– Давай, Юлька, рассказывай. Не бойся, ничего я тебе не сделаю. И вы, и мы на работе. Через пять минут отпущу тебя...

– Юлька... Меня так бабушка называла... Кот, а ты все-все про меня знаешь?

– Ничего я про тебя не знаю и знать не хочу... Мне интересно только, насколько серьезно настроены твои командиры.

– Очень серьезно. Нам очень нужно то, что вы привезли. Особенно софт.

– А иначе?

– На поражение...

– Понятно. Тогда не обижайтесь - я уже сказал - у нас своя работа, у вас - своя, как вы говорите - бизнес - ничего личного...Теперь иди.

– На, возьми, - на ладошке хорошенький маленький слоник-брелок. Елки-палки, талисман ведь свой отдает - никогда женщин не поймешь...

– Ты что, не возьму никогда!

– Он твой теперь. Бери, - и тихо - Ты же меня спас. У нас по твоей книжке курс был - вот я и знаю тебя.

– По красной?

– Да.

Опять задрала голову и сощурила глаза. Сейчас скажет чего-нибудь. Хохлушки, даже канадские, всегда оставляют последнее слово за собой. Точно!

– Так вот, коммендор. Скажите своим подчиненным, что они могут довести до конца то, что они начали делать со мной у машины - либо вдвоем, либо по очереди.

– Иди-иди, мы не по этой части. Плотней, плотней дверь закрывай. Штаны не забудь застегнуть. Сереж, проводи ее.

Закрыв входную дверь, я кричу в комнату:

– Василич, помнишь у Евгения Шварца в "Драконе" - Бургомистр: "...Маразм, эротомания. Идите, девочки"? Ну, ты дал с паяльником!

– Не, Кот, ты путаешь, про эротоманию - это в захаровском фильме.

Мы весело смеемся. Паша и Сергей явно разочарованы и смотрят на меня глазами ручных тигров, у которых отняли добычу.

Маленький деревянный слоник мирно лежит у меня в кармане.

А ведь правда - спас девушку. Сейчас ребята стали бы ее трясти и минут через сорок... Я помотал головой - богатое воображение всегда мне мешало.