– Приступайте.

Кряхтя и согнувшись, лезу в отверстие и начинаю двигаться к своей заветной цели. "Кряхтя мы встаем от сна. Кряхтя, обновляем покровы. Кряхтя, мы услышим шаги стихии огня, но уже будем готовы управлять волнами пламени. Кряхтя". Классика!

Никакой романтики и ужасов, о которых я говорил Леле, нет, только темнота, сырость и мусор под ногами. Минут через пять я на краю почти сферической камеры, в которой установлено достаточно сюрреалистическое произведение индустриального общества. Заряд выглядит вполне безобидно. Откашливаюсь и громко говорю:

– Бериллий, я первый. На точке. Дайте свет.

– Есть.

И мой голос, и голос командного пункта звучат как-то странно, видимо, довольно сильная ионизация.

Загорается довольно сильный свет. Картина становится еще более мирной.

Так, вот оно! Меня разбирает нервный смех. Сейчас они получат за все. Вспоминается дурацкий анекдот: "Шел мужик по лесу. Увидел танк горящий. Залез он в него, да и сгорел".

– Бериллий, вижу выпавший из гнезда штеккер Г-5. Присоединить?

Что начинается на командном пункте! Дикий шум, я не слышу ничего все, стараясь перекричать друг друга, советуют мне категорически не делать этого! Как будто я сам этого не знаю.

Неожиданно раздается громкий голос Лелы:

– Котик, ты что, решил оставить наших котяток сиротами?!

Шум как отрезало. Да, я не ошибся в этой девушке.

Теперь уже серьезно:

– Внимание! Запись! Говорит первый. Ситуация вызвана отсоединением штеккера Г-5. Выхожу из бокса. Давайте машину.

Я в гостинице. Еще весь мокрый после всяких издевательских процедур. Лела стоит у окна. Подхожу к ней, беру за талию, лицом зарываюсь в длинную ароматную гриву и говорю:

– Так что ты говорила насчет котяток?

АЛЬПИНИСТ

Пока я шел, я был так мал!

Я сам себе таким казался,

Когда хребет далеких скал

Со мною рос и возвышался.

Но на предельной их черте

Я перерос их восхожденье

Одни, в пустынной высоте

Я чую высших сил томленье.

Но бездны страх - он не исчез,

Он набегает издалека...

Не потому ль, что одиноко

Я заглянул в лицо небес?10

Я осторожно проходил через пеструю толпу, которая вполне почтительно уступала мне дорогу. Дело тут было, скорее всего, в том, что я оказался почти на голову выше всех. Именно поэтому я издалека увидел так хорошо знакомый мне затылок.

Подойдя почти вплотную, я негромко произнес загадочное:

– Сеновалитр.

Человек заметно вздрогнул, но не обернулся.

– Ну что, Василич, плохо слышишь или волшебные слова перестал понимать?

Василич обернулся, перевел дух и, сделав печальное лицо, сказал:

– Предупреждать надо. Вот я описаюсь от испуга при всем честном народе - тебе и Родине будет стыдно за меня.

Он почти незаметно повел глазами по сторонам и задал вполне идиотский, с точки зрения постороннего человека, вопрос:

– Ты где сейчас?

– Я в Минске на семинаре, а ты?

– А я в пионерском лагере.

Я расхохотался.

– Вот и развлечешься. Помнишь, Арнольдыч говорил, что лучше в Эфиопии воевать, чем в пионерлагере вожатым.

– Чтой-то невесело ты смеешься. Это хоть и не Эфиопия, но посмотри, солнышко как светит - градусов 30 на улице.

– А ты веселый, я смотрю... Думаешь, на прогулку приехал? Посмотри влево и назад...

– Я смотрел уже и даже послушал. Это американы, туристы...

– Да? Ты взгляни повнимательней - главный-то почти что Шварнеггер, только чуть в плечах шире. И тоже, на север путешествуют, как и мы?

– А две девки зачем?

– Эти девки скрутят тебя в бараний рог за пять секунд. Это наверняка радистка и шифровальщица.

Василич опять заметно вздрогнул:

– Вечно ты, Кот, настроение испортишь. Во-первых, как Ильич говорил конспирация, батенька, конспирация, а во-вторых, что ты меня пугаешь, может все обойдется. Про новое мышление вот каждый день говорят.

– А раз новое мышление, то нечего ставить во все дыры всякую пакость...

– Ладно, Кот, не злись, прорвемся. Пойдем, вон наша машина. Эй, ты пиджак зачем одеваешь?