– Маркус, прекрати. Она просто провела пару вечеров дома. Все так делают, когда нездоровы.

– Нездоровы? Теперь это так называется? – съязвил Маркус. – А по-моему, это сумасшествие.

Раньше Уилл слышал такие изумленно-воинственные нотки только в голосе стариков, пытающихся доказать, что дела обстоят гораздо хуже, чем тебе кажется: его отец был таким в последние годы жизни.

– По крайней мере, мне не кажется, что она сходит с ума.

– Это потому, что ты ее не так часто видишь.

– Я вижусь с ней так часто, как могу.

Уилл уловил в голосе Сьюзи настороженность и обиду. Что с этим парнем такое? Стоит ему найти твое слабое место, и он бьет наотмашь.

– Может быть.

– Может быть? Что означает это «может быть»?

Маркус пожал плечами:

– В любом случае, когда ты рядом, она нормальная. Она сходит с ума только дома, когда мы одни.

– Все будет в порядке, – сказала Сьюзи. – Ей просто нужно спокойно провести выходные и отдохнуть. У нас будет замечательный пикник, а когда ты вернешься домой, она будет в норме и готова на подвиги.

Маркус хмыкнул и убежал. Они уже пришли в парк, где вся «ОРДА», расположившись перед озером, разливала сок по стаканчикам и снимала фольгу с бутербродов.

– Мы видимся по крайней мере раз в неделю, – сказала Сьюзи, – и я звоню ей. Неужели он ждет от меня большего? Я же не баклуши бью целыми днями. Я учусь. У меня Меган. Господи!

– Не верится мне, что все эти ребята слушают Джони Митчелл, – заявил Уилл. – Надо будет об этом почитать. Не мог же я так отстать от жизни.

– Надо будет, видимо, звонить ей каждый день, – продолжила Сьюзи.

– Надо кончать читать эти журналы, от них никакого толку, – добавил Уилл.

Они тащились в направлении пикника, чувствуя себя старыми, разбитыми и в чем-то виноватыми.

Уиллу показалось, что его объяснения по поводу отсутствия Неда были приняты всеми за чистую монету, да в общем никаких оснований ему не верить не было – на свете нет людей, которые ради бутерброда с яйцом и салатом и партии в лапту стали бы выдумывать ребенка. Но он все равно испытывал некоторое неудобство и потому окунулся в этот вечер с таким энтузиазмом, которого лишь изредка достигал с помощью алкоголя и наркотиков. Он играл в мяч, пускал мыльные пузыри, взрывал пакеты из-под картофельных чипсов (ошибка: слезы детей, раздраженные взгляды взрослых), играл в прятки, щекотал, бегал… Он делал все, что только можно, лишь бы держаться подальше от группы взрослых, расположившихся на одеяле под деревом, и от Маркуса, который бродил вокруг озера и бросал в уток остатками бутербродов.

Да он был и не против. Играть в прятки у него получалось лучше, чем говорить, а веселить детей – это не худший способ провести вечер. Через некоторое время Сьюзи подошла к нему, везя спящую Меган в коляске.

– Тебе его недостает?

– Кого?

Он не придуривался – просто не понял, о ком идет речь. Но Сьюзи понимающе улыбнулась, и Уилл, до которого наконец дошло, кого она имеет в виду, улыбнулся ей в ответ.

– Я увижу его позже. Ничего страшного. Хотя ему бы здесь понравилось.

– Какой он?

– Ну… славный. Он очень славный мальчик.

– Могу себе представить. А как он выглядит?

– Хм… похож на меня. Не повезло парню.

– О, могло быть гораздо хуже. Просто Меган как две капли похожа на Дэна, и меня это раздражает.

Уилл посмотрел на спящую девочку:

– Она красавица.

– Да. Именно поэтому я и бешусь. Когда я вижу ее вот такой, говорю себе: «Какой прелестный ребенок», а потом сразу думаю: «Какой же он все-таки гаденыш», и дальше… Я уже не знаю, что думаю. У меня все путается в голове. Типа: ребенок – гаденыш, а он – прелесть… Под конец начинаешь ненавидеть собственного ребенка и любить человека, который его бросил.

– Да… – Уилл ощущал неловкость и замешательство. Коль скоро разговор принимал мрачный оборот, наступил его черед действовать.

– Ты обязательно кого-нибудь встретишь.

– Ты так думаешь?

– Да… Будет еще много мужчин… Я имею в виду, ты очень… Ну, ты понимаешь. Ты встретила меня, я знаю, что это не считается, но… Ты же знаешь, есть много… – Он замолчал, всем своим видом выражая надежду.

Если она не клюнет, то тут рассчитывать не на что.

– Почему ты не считаешься?

В точку.

– Потому что… Не знаю…

Вдруг перед ними вырос Маркус, переминаясь с ноги на ногу, как будто собирался намочить штаны.– Мне кажется, я убил утку, – объявил он.

Глава 9

Маркус не поверил своим глазам. Дохлая. Дохлая утка. Да, он пытался попасть ей по голове куском бутерброда, но в жизни он много чего пытался сделать, и до сих пор ему ничего не удавалось. Он пытался набрать больше всех очков на игровом автомате в местном кафе, где продавали кебабы, – и ничего. Он целую неделю пытался прочесть мысли Ники, неотрывно глядя ему в затылок все уроки математики напролет, – тоже ничего. И, как назло, успехом увенчалась лишь его попытка сделать что-то, чего он, в сущности, не хотел. С каких это пор можно убить птицу, угодив в нее куском бутерброда? Дети проводят полжизни, швыряя разными предметами в уток в Риджентс-парке. Ну почему ему попалась такая хилая утка? С ней, видимо, уже было что-то не так. Видно, она вот-вот должна была околеть от сердечного приступа или чего-то в этом роде; случившееся – просто совпадение. Но, даже если и так, все равно ему никто не поверит. Если у происшедшего были свидетели, то они увидели только, как он угодил ей прямо по кумполу и она повалилась на бок. Они сложат два и два, получат пять, и его посадят в тюрьму за преступление, которого он не совершал.