Центр подействовал на него угнетающе. Уже лет двадцать его нога не ступала в заведения с классами, коридорами и самодельными плакатами на стенах; он и забыл, что английское образование воняет хлоркой. Он даже не предполагал, что будут трудности с поиском комнаты, где «ОРДА» устраивает свою вечеринку. Он был уверен, что просто сможет идти на гул оживленных голосов всех тех, кто пытается забыть о проблемах и напиться до поросячьего визга. Но оживленного гула слышно не было; вместо этого вдалеке печально громыхнуло ведро. Наконец он обнаружил кусочек тетрадного листа, прикрепленный к двери, на котором фломастером было нацарапано «ОРДА!» Восклицательный знак его несколько смутил. Слишком уж напористо.

В комнате была одна женщина. Она доставала бутылки белого вина, пива, минеральной воды и колы местного разлива из картонной коробки и расставляла их на столе в центре комнаты. Все остальные столы были сдвинуты назад, а стулья составлены один на другой за ними. Это была самая пустынная вечеринка, на которой Уиллу доводилось бывать.

– Я туда попал? – поинтересовался он у женщины. Краснощекая, с резкими чертами лица, она напоминала огородное пугало.

– Это «ОРДА». Заходите. Вы Уилл? А я Фрэнсис.

Он улыбнулся и пожал ей руку. Утром он говорил с Фрэнсис по телефону.

– Жаль, что еще никто не подошел. Мы частенько задерживаемся с началом. Приходящие няньки, знаете ли.

– Ах да.

Значит, он допустил ошибку, придя вовремя. Он уже практически выдал себя. И конечно же, ему не следовало отвечать «Ах да», означавшее: она поведала ему нечто, чего он не знал. Ему следовало закатить глаза и сказать что-нибудь вроде: «Могу себе представить!» или «Только не говорите мне о няньках!» – утомленным тоном заговорщика.

Может быть, еще не поздно. Он закатил глаза.

– Только не говорите мне о няньках, – сказал он, горько засмеялся и покачал головой для пущего эффекта. Фрэнсис не обратила внимания на долгую паузу, предшествовавшую его реакции, и подхватила разговор:

– У вас тоже были проблемы сегодня вечером?

– Нет. За ним присматривает моя мама. – Он был горд тем, что упомянул о ребенке вскользь. В этом был намек на близость. С другой стороны, для человека, у которого не было проблем с няней, он слишком уж закатывал глаза, тряс головой и горько смеялся.

– Но у меня были проблемы в прошлом, – поспешно добавил он. Разговаривали они не больше двух минут, но он уже оказался на грани нервного срыва.

– У кого их не было! – сказала Фрэнсис.

Уилл громко рассмеялся.

– Да, – покачал он головой. – У меня-то уж точно были.

Ему казалось, ей абсолютно ясно, что он или врун, или ненормальный, но от еще более низкого падения его спасло то, что начали собираться другие члены клуба – все, за исключением одной, были женщины за тридцать. Фрэнсис представила ему их по очереди: Сэлли и Мойру с суровыми лицами – они решительно его проигнорировали, взяли по бумажному стаканчику с белым вином и отошли в самый дальний угол комнаты (на Мойре, как Уилл с интересом заметил, была футболка с портретом Лорены Боббитт [10] ); маленькую, милую, болезненного вида Лиззи; Хелен и Сюзанн, которые явно считали, что «ОРДА» ниже их достоинства, и отпускали грубые комментарии по поводу вина и места проведения встречи; Саскию, которая выглядела лет на десять моложе всех остальных и смахивала скорее на чью-то дочь, чем на чью-то мать; и Сьюзи, высокую бледную блондинку, слегка нервную и прекрасную. «Эта подходит», – подумал он и перестал смотреть на остальных входивших. «Красивая» и «блондинка» – вот два качества, которые он искал; «бледная» и «нервная» были двумя другими качествами, которые давали ему на это право.

– Привет, я Уилл, – сказал он. – Я новенький и никого тут не знаю.

– Привет, Уилл. Я Сьюзи. Я старенькая и всех тут знаю.

Он засмеялся. Она засмеялась. За вечер он провел с ней столько времени, сколько позволяли приличия.

Разговор с Фрэнсис заставил его собраться, и теперь он лучше справлялся с детской темой. В любом случае Сьюзи хотелось поговорить, а в этих обстоятельствах он был рад послушать. Тем более послушать было что. Ее муж, некий Дэн, завел роман, когда она была на шестом месяце беременности, и бросил ее за день до родов. Дэн видел свою дочь лишь однажды, случайно, в магазине «Бодишоп» [11] в Ислингтоне. Желания увидеть ее вновь он не выразил. Сейчас Сьюзи была бедна (она пыталась переквалифицироваться в диетолога) и озлоблена на жизнь, Уилл ее понимал.

Сьюзи оглядела комнату.

– Одна из причин, по которой мне нравится сюда приходить, – здесь можно быть злой и никто не станет из-за этого хуже о тебе думать, – объяснила она. – Здесь практически всем есть на что обозлиться.

– Правда? – Они не показались Уиллу такими уж обозленными.

– Ну, посмотрим, кто там у нас… Вон та женщина в джинсовой рубашке? От нее ушел муж, потому что считал, что их сын не от него. Хм… Хелен… Неинтересно… Он ушел от нее к кому-то с работы… Мойра… Он оказался голубым… Сюзанна Кертис… Кажется, он имел одновременно две семьи…

Последовали нескончаемые остроумные вариации на тему. Мужчины, которые ушли, только раз взглянув на своего ребенка, которые ушли, только раз взглянув на свою коллегу, которые ушли и пустились во все тяжкие. Вдруг Уилл понял, почему Мойра так боготворит Лорену Боббитт. Когда Сьюзи закончила летопись обманов и предательств, ему тоже захотелось отрезать себе пенис кухонным ножом.

– Неужели у вас тут совсем нет мужчин? – спросил он у Сьюзи.

– Есть один. Джереми. Он уехал в отпуск.