Уилл, Сьюзи и Маркус стояли на тропинке у озера, уставившись на труп, плавающий на воде.

– Тут уж мы бессильны, – сказал Уилл, модный парень, пытающийся закадрить Сьюзи. – Просто оставь ее в покое. В чем проблема?

– Ну… Предположим, меня видели.

– Думаешь, видели?

– Не знаю. Может быть. Может быть, они даже сказали, что сообщат об этом сторожу.

– Так тебя «может быть, видели» или точно? Они «может быть, сказали, что сообщат сторожу» или точно? – Маркусу этот парень не нравился, и он не ответил.

– А что это там плавает рядом с ней? – спросил Уилл. – Это и есть тот хлеб, которым ты в нее кинул?

Маркус печально кивнул.

– Так это не бутерброд, это ж, черт побери, кусок батона! Ничего удивительного, что она окочурилась. Маркус, чего ты этим добивался?

– Ничего.

– А мне кажется, ты чего-то добивался.

Маркус ненавидел его все больше. Что этот Уилл о себе возомнил?

– Мне кажется, тут виноват не я. – Он решил испытать свою теорию на Сьюзи, и если уж она ему не поверит, то полиция и суд подавно.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне кажется, она была больная. Она бы в любом случае сдохла. – Никто не сказал ни слова. Уилл недовольно покачал головой. Маркус решил, что эта стратегия защиты не сработала, несмотря на то что все так и было.

Они так пристально всматривались в место преступления, что не заметили, как сторож подошел прямо к ним. У Маркуса внутри все сжалось. Вот и все.

– У вас тут утка сдохла, – сообщил сторожу Уилл. Это было сказано так, как будто он в жизни ничего печальнее не видел. Маркус взглянул на него. Может быть, он его не так уж и раздражает.

– Мне сказали, что вы имеете к этому отношение, – заявил сторож. – Вы знаете, что это уголовное преступление?

– Вам сказали, что я имею к этому отношение? – спросил Уилл. – Я?

– Может, не вы, а ваш парень.

– Вы хотите сказать, что утку убил Маркус? Маркус обожает уток, правда, Маркус?

– Да. Это мои самые любимые животные. Почти самые любимые. После дельфинов. Но из птиц – самые любимые.

– Мне сказали, что он кидался в нее огромными кусками батона.

– Кидался, пока я его не остановил. Что с него взять? Мальчишка, – сказал Уилл. Маркус снова его возненавидел. Ему следовало догадаться, что тот его подставит.

– Значит, это он ее убил?

– Нет, избави бог. Ах, я понимаю, о чем вы. Нет, он кидал хлебом в уже дохлую утку. Мне кажется, он пытался ее утопить, потому что это зрелище огорчило Меган.

Сторож посмотрел на сверток, сопевший в коляске.

– Сейчас она не выглядит слишком расстроенной.

– Да. Она сильно плакала, но потом заснула, бедняжка.

Повисло молчание. Маркус понял, что это решающий момент: либо сторож обвинит их во лжи и позвонит в полицию, либо замнет это дело.

– Мне придется подплыть и выловить ее, – сказал он.

Опасность миновала. Маркусу не придется сидеть в тюрьме за преступление, которого он, может быть – ну, скорее всего, – не совершал.

– Надеюсь, это не эпидемия, – сказал Уилл с сочувствием, когда они направились к остальным.

Именно в этот момент Маркус увидел – или ему это показалось – свою маму. Она стояла перед ними на тропинке и улыбалась. Он помахал ей и повернулся, чтобы сказать Сьюзи, что мама приехала, но, когда оглянулся, мамы уже не было. Он почувствовал себя глупо и никому об этом не сказал.

…Маркус так и не понял, почему Сьюзи настояла на том, чтобы зайти с ним в квартиру, когда они вернулись. Она и до этого брала его с собой, но, когда привозила обратно, обычно просто высаживала у дома, ждала, пока он войдет, и уезжала. Но в тот день она припарковала машину, взяла Меган прямо с креслом для малышей и вошла с ним в дом. Впоследствии она тоже не могла объяснить, почему так поступила.

Уилла никто не приглашал, но он пошел вместе с ними, а Маркус не попросил его остаться в машине. Все события этих двух минут были как-то таинственно значимы, даже в тот момент, когда происходили: подъем по лестнице, запах пищи, витавший в коридоре, рисунок на ковре, который Маркус заметил как будто в первый раз. Потом он вспоминал, что в тот момент нервничал, но, видимо, он это выдумал позднее, потому что тогда волноваться ему было не о чем. Он вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь, и в одно мгновение в его жизни все изменилось, все внезапно перевернулось.

Мама наполовину лежала на диване, а голова ее свесилась над полом. Лицо у нее было белое, на ковре – лужица рвоты, но сама она почти не испачкалась: или у нее хватило соображения блевать в сторону, или ей просто повезло. В больнице сказали, что удивительно, как она не захлебнулась собственной рвотой и не умерла. Рвота была серой, с комками; в комнате воняло.

Он не мог произнести ни слова. Он не знал, что сказать. И не плакал. Для этого ситуация была слишком серьезной. Поэтому он просто стоял. Сьюзи бросила сиденье с Меган, подбежала к маме, начала кричать на нее и бить по щекам. Должно быть, Сьюзи увидела баночку из-под таблеток сразу же, как вошла, а Маркус ее не замечал до самого приезда «скорой», поэтому сначала растерялся. Он не мог понять, почему Сьюзи так злилась на человека, которому просто нехорошо.