За порогом трактира мы разошлись в разные стороны. Я хотел поцеловать Пэм на прощанье, но так как она снова была в обличье мужчины, в этом здесь и сейчас подобное могло быть истолковано превратно. Мы ограничились рукопожатием, и Пэм повторила: «В Кембридже, на закате, у въезда в город по бостонской дороге», - после чего отправилась нанимать лошадь. А в моей голове Джинни развернула карту предстоящего маршрута, и я пошел расставлять свои жучки.

Бостон сегодня, перед бурей, выглядел совершенно иначе. Может, мне показалось, но большинство местных находилось в каком-то возбужденном состоянии, как будто предчувствуя то, что знал я: копившееся годами напряжение вот-вот прорвется и повернет историю совсем в другое русло.

Интервенты были повсюду, и, проходя мимо, я ловил на себе немало подозрительных взглядов. Я узнал нескольких знакомых в одежде солдат и торговцев, слуг и знатных дам, и все они были в полной боевой готовности. Мы находились в эпицентре важного исторического момента, и те, кто хотел попытаться изменить происходящие события, уже схлестнулись в незримой битве с теми, кто старался оставить ход вещей неизменным: две армии, ведущие подпольные сражения рядом с боевыми действиями, в которых участвовали местные.

Когда последняя улица в маршрутной сетке была пройдена, и Джинни получила от моего плаща сигнал о том, что все жучки на месте, я направился к единственной сухопутной дороге из города. В те времена Бостон представлял собой практически остров, соединенный с материком лишь узкой полоской суши, известной как Бостонский перешеек. Этот перешеек сегодня вечером перекроют англичане, но было еще рано, и я рассчитывал успеть выбраться из города.

Мне удалось поймать экипаж до Кембриджа и прибыть в город задолго до заката. В Кембридже слонялось не так много интервентов, замаскированных под местное население, но одного знакомого я все же встретил. Он словно бы невзначай приблизился ко мне, когда я шагал по дороге.

– С работы или на работу?
– пробормотал он.

– С работы, - ответил я.
– Скоро возвращаюсь домой. А ты?

– На работу. Могу и тебе предложить, если ты не прочь задержаться подольше. Клиенты хорошо платят.

– Спасибо, но у меня здесь назначена встреча. Он бросил на меня скептический взгляд.

– Так ведь дела уже закончены?

– Это личное дело.

– Она из местных?
– Знакомец ухмыльнулся. Некоторым ТИ нравилось, что здесь им предоставлялась идеальная возможность «поматросить и бросить».
– А подружка у нее имеется?

– Я же сказал, это личное, - повторил я.
– К тому же ты ведь, кажется, на работе?

– До заката я совершенно свободен.
– Он мимоходом оглянулся вокруг.
– Только учти: если окажешься где-то поблизости около полуночи, будь осторожен. Тут повсюду не только англичане, но и куча интервентов, почти все вооружены и на взводе.

– Спасибо за предупреждение. Ты там тоже полегче.

– Конечно.
– Он помолчал, пока мы не дошли до того места, где кончался Кембридж и начинались поля.
– Так это здесь у тебя свидание?.. Ну ладно, увидимся.

– Надеюсь, не в ближайшее время, - добавил я. Он посмотрел с пониманием и удалился.

Через некоторое время, когда солнце уже почти зашло за горизонт, появилась Пэм верхом на лошади и устало кивнула мне.

– Проклятые красные мундиры повсюду, но я все же присмотрела подходящий путь.

– Сколько у тебя времени?

– Мне нужно расставить почти две тысячи жучков, так что я могу двигаться не спеша и успеть до того, как начнется вся эта суматоха с Уильямом Дауэсом.
– Пэм спешилась, и мы повернули обратно в Кембридж.
– Пока мы с тобой проводим время вместе, лошадка тоже отдохнет.

– Две тысячи?
– Я должен был догадаться, что времени для еще одной романтической интерлюдии не хватит. По крайней мере, в физическом смысле.
– Ты, верно, умираешь с голоду?

– Да. Но сегодня - никаких флипов.

После того как Пэм оставила свою лошадь в стойле, где ту ждали чистка и пропитанное патокой зерно, мы отыскали таверну и устроились за столиком в углу. Здесь среди шума голосов других посетителей, обсуждающих растущую напряженность в отношениях с англичанами, и завесы табачного дыма мы были все равно что наедине.

– И все-таки я беспокоюсь, - наконец произнес я, вгрызаясь в мясо зажаренного на вертеле цыпленка.

– Это простительно, только если у нас с тобой все серьезно, - ответила Пэм, заглянув мне в глаза.

– Серьезно.
– Ну же, Том, сейчас или никогда! Можешь прыгать по времени сколько угодно, но вероятность, что такое повторится, близка к нулю.
– Я согласен.

– Согласен?

– Эмигрировать. Я не хочу тебя потерять. Теперь мне можно беспокоиться?

Она широко улыбнулась.