Голос её становился всё тише, пока и вовсе не пропал. Девушка из последних сил улыбнулась, дёрнулась, голова её безвольно упала на бок, тело расслабилось, рука разжалась. Сергей проверил пульс — Сазонова была мертва.

Гриша ещё дышал, когда молодой человек стащил его с Поземской, на губах парня пузырилась серая пена, лицо налилось синим, Травин ещё подумал, что может быть, Маша не соврала, действительно его отравила. Милиционер попытался что-то сказать, но это усилие отняло у него последние силы, грудь перестала подниматься и опускаться, глаза закатились. Сергей уложил его рядом с могильным холмиком.

Поземская была без сознания, но дышала ровно. Травин на всякий случай вымыл руку, за которую держалась Сазонова, ледяной проточной водой, взвалил учительницу на плечо, и отправился к артельной повозке. Лошадь встретила их ржанием, нетерпеливо перетоптываясь. Сергей положил Анну Ильиничну на сиденье, отвязал лопату, скрутил кобыле морду вожжами, чтобы та молчала — на дороге мелькнули вооружённые кавалеристы в форме, наверняка по его душу. Когда шум от копыт утих, Травин обождал ещё несколько минут, отпустил обиженную лошадь, оставалось последнее — вырыть в промёрзлой земле две могилы. Или одну общую.

Вот только вместо двух трупов у ручья лежал один, а вместо Маши на могиле Тоси Звягиной оставили серый холщовый мешочек, словно на прощание.

— Вот чёрт, куда ты делась?

Дно оврага истоптали, а вот на склонах отпечатков ног почти не было, Сергей как ни приглядывался, найти следов Сазоновой не мог. Значит, наверх она не выбиралась, прошла по ледяной воде, и где-то выскочила на берег. Он сам отсутствовал минимум полчаса, Маша могла убежать километра на два, а то и три, и увеличивала это расстояние с каждой секундой, хотя с замерзшими ногами и после манипуляций с собственным пульсом наверняка прошла гораздо меньше.

Следы обнаружились гораздо раньше, метрах в двадцати по течению — здесь Сазонова выбралась из воды, и побежала к дороге. Чувствуя, что не успевает, Травин кинулся вслед. Отпечатки ног вели к повозке, точнее, к тому месту, где она стояла, брички и след простыл, Сергей высунулся из зарослей, но никого не увидел — дорога была в обе стороны совершенно безлюдна.

. Маша перед тем, как уехать, стащила Поземскую на землю, но не бросила — уложила на старый тулуп. Пришлось ещё раз оставить учительницу одну, и идти обратно, закапывать Гришу. Тело Сергей положил в неглубокую могилу, засыпал землёй вперемешку со снегом, а потом смастерил крест. В оставленном мешочке обнаружились несколько склянок с непонятным содержимым, обтянутая кожей фляжка и кожаная шкатулка с драгоценностями, о которых Сазонова говорила, что сдала их на нужды беспризорников — кулон с изумрудом, несколько колец и браслет с бриллиантами.

01/04/29, пн

— Гришу я проморгал, должен был сообразить, что раз они вдвоём с Ираидой пришли, то вполне возможно, не она его туда притащила, а совсем наоборот.

Травин сидел на поваленном стволе перед расстеленным прямо на снегу мешком, и разбирал браунинг. На части повозки, отвоёванной у добермана, расположились Бейлин и Поземская. Учительница спала, подложив ладонь под щёку, мужчина сидел, поджав под себя скрещенные ноги, ему явно не здоровилось. Щёки запали, на них появился нездоровый румянец, Митя кашлял, одновременно придерживая живот — тот на напряжение отвечал острой болью.

— Мы оба проморгали, — заметил он, — но мы там люди посторонние, так можно каждого подозревать. С ним ты разобрался, всё, черта подведена, уж как, судом или тобой лично, это не суть важно, а вот девку упустил, это плохо. Но и ладно, пусть за ней милиция гоняется, а то лишний груз. Лучше скажи, что мы с этой спящей красавицей делать будем? Сопит в две дырки, аж завидно.

Поземская, словно подтверждая его слова, сладко зевнула и перевернулась на другой бок.

— До Кандагуловки довезём, а там пусть сама решает, — сказал Сергей. — Взрослая уже, и мы не няньки.

— Я бы с ней понянчился, — Бейлин мечтательно улыбнулся, потянулся, расправляя суставы, и тут же скривился от боли. — Чёрт, все внутренности горят.

— Поехали сейчас, к доктору.

— Нет, — Митя осторожно рубанул ладонью воздух, — сидим, как договаривались, ещё два или три часа, тогда тронемся. Раз сюда войска вызвали, ищут серьёзно, а Кандагуловку они уже прочесали вдоль и поперёк, милицию предупредили. Там небось один сидит, он в шесть вечера комнату закроет, и домой, баранки с чаем жевать, вот тогда. Ничего, вытяну, вот увидишь, не было такого, чтобы Митя Бейлин не выкарабкался.

Сверху рана Бейлина выглядела обнадёживающе — воспалённые части побелели, она начала стягиваться и даже рубцеваться, и от лёгкого прикосновения никаких болей не возникало, но стоило надавить сильнее, и Митя заходился от безумного крика, кусая губы и сжимая кулаки — ощущение было, словно раскалённый прут воткнули.

— Держи вот, — Травин протянул ему фляжку, оставленную Сазоновой, — эту штуку учителке давали, так она видишь как отрубилась от одного глотка.

— Может яд какой? — с сомнением повертел фляжку Бейлин, и не дожидаясь ответа, глотнул, — кислая, зараза. В шесть не проснусь, буди. Если помру, тоже буди, только громче.