Драгоценностей было жалко, но девушка в их потере в этом не винила никого, кроме себя. Не винила она и Сергея, который её готов был застрелить, тот ей почти ничего плохого не сделал, а вот другого чужака, который представлялся Липшицем, и копался в прошлых делах, считала ответственным за то, что ей пришлось бежать.

— Но он своё получит, — подвела Маша итог собственным размышлениям, и чуть не упала на дорогу.

Голова закружилась, в груди сдавило, а перед глазами замелькали круги, в таком состоянии ехать ещё несколько часов девушка бы не рискнула. Можно было бы подлечиться, но все лекарства остались в сумочке, которую она забыла в лесу, а профессиональный опыт подсказывал, что с таким состоянием лучше не шутить. В Кандагуловке Сазонова была несколько раз, и видела вывеску гостиницы «Сибирский тракт», предлагающей «уютные номера с удобствами за небольшую оплату». Гостиницу она нашла, и даже собиралась туда зайти, но у входа стоял военный, и Маша подумала, что лучше зайдёт в артельную столовую, дождётся, когда человек в форме уйдёт, и уже тогда возьмёт комнату. В столовой тоже сидел человек в форме, милицейской, правда, он внимания на Сазонову не обратил, зато военный, стоящий у гостиницы, перешёл дорогу и преградил Маше путь.

— Гражданочка, вам плохо? — спросил он.

— Нет, — пискнула Маша, от волнения голова снова закружилась, и она упала на пол, прямо под ноги красноармейца.

— Вроде похожа, — Плошкин разглядывал справку, в которой говорилось, что Клавдия Сидоровна Агапова направляется учительницей в село Камышинка Убинского района Барабинского округа Сибирского края, — лицо круглое, волосы с пробором, печать как настоящая. И веснушки вон видать. Ты её знаешь?

— Видел здесь пару раз, — Кривошеев вытирал мундир салфеткой, Машу стошнило прямо на него, когда милиционер попытался её поднять, — вроде она.

— С описанием Марии Сазоновой тоже совпадает, но особых примет нет, — комзвена опёрся о стену, обморочная комплекцией обладала плотной, и держать одной рукой её, а другой — лист бумаги, было неудобно, — что будем делать?

— Давай её в участок, — со вздохом посмотрев на почти полный графин, оставшийся на столе, сказал Кривошеев, — пусть посидит, и целее будет, и места у нас там достаточно. Доктора я к ней позову, Яков Самуилыч у нас по обморокам большой специалист, специализируется на женских болезнях. Ну а с утра в Камышинку кого пошлю, или оттуда кто приедет, тогда и опознают. Вы, товарищ, не беспокойтесь, опыт имеется.

Дойдя до участка, старший милиционер отпер амбарный замок, распахнул дверь, пропуская Плошкина с Машей на руках в участок. Девушку поместили в камеру, Кривошеев расщедрился, принёс старый тулуп, а под голову — небольшой мешок, набитый сеном. Сазонова пыталась сесть, но никак не могла удержать равновесие, и снова падала на лежанку. Срочно вызванная Раечка сбегала за доктором, тот пришёл через двадцать минут, благо жил и принимал напротив, поставил диагноз «переутомление» и посоветовал до утра ничем не кормить.

— Еда в ослабленном организме есть яд, — сказал Яков Шмульевич, сцепив пальцы на объёмном животе, — потому как требует сил, которых и так нет. Лечебный голод настоятельно рекомендую в качестве лекарства от всех болезней. Если всё же попросит, дайте тёплого молока с мёдом стакан, опять же, способствует сну и успокоению нервов.

Кривошеев выступал за то, чтобы оставить временно задержанную тут под замком до утра в одиночестве, но Плошкин вызвался нести дежурство, только попросил, чтобы его напарника, Линько, сюда прислали с вещами из гостиницы. Старший милиционер, для вида покочевряжившись, согласился, и отправился обратно в пивную. Стемнело, на улицах зажигали фонари, бросавшие причудливые тени, работник общепита заменил графин на другой, с ледника, разогрел щи и пироги. Вторая рюмка приятно обожгла пищевод и провалилась в желудок, Кривошеев зачерпнул паюсной икры из стеклянной вазочки, поднёс ложку ко рту.

На улице перед гостиницей появился Санька Флягин, он бежал в распахнутом мундире, не разбирая дороги. Метров за десять до входа в пивную милиционер споткнулся, упал, но тут же вскочил и влетел внутрь.

— Здесь они, — завопил он.

— Кто они? — ласково спросил Кривошеев.

— Они, — облегчённо выдохнул Флягин, — которых ищут. Только что приехали, и сразу в чайную, что у рынка, только того, кто лошадь у Тимофеича увёл, нету, а который поздоровее, тот сидит, жрёт. Я его сразу срисовал, вот прям в момент, и сюда бегом. Развалился, понимаешь, сволочь такая, чаи гоняет, словно ничего за ним нет. Да, ещё барышня с ним, хорошенькая, только сонная, может просто спит, или наклюкалась и не в себе.

01/04/29, пн

К семи вечера Бейлину снова поплохело. Его вырвало желчью с кровью, Митя лежал на досках, глядя вверх, на темнеющее небо, и тяжело дышал. Он то молчал, то начинал бредить, хватал Сергея за полу куртки, называл Яшей, радовался, что тот вернулся из Персии живой и невредимый, и пытался что-то объяснить, переходя с русского на идиш и обратно. Травин напоил его отваром из фляжки, только тогда Бейлин успокоился и снова забылся сном. Доберман подполз к Мите, положил голову на грудь. Поземская проснулась, она сидела, обхватив колени, и молчала. Травин попытался её разговорить, но учительница сжала губы, отворачивалась, и вообще, всем своим видом показывала, что идти на контакт не намерена. Только когда вдали показались дома, она передумала.

— Что вы со мной сделаете?

— Ничего, — ответил Сергей, — сейчас доедем до села, и иди куда хочешь.

— Я всё помню, — сказала Поземская.

— Что?

— Могилу. И как из села уезжали, и что они в лесу говорили. Он правда её изнасиловал?

— Так сказал.

— И убил?

Травин пожал плечами.

— Где он теперь?

— Мёртв.

— Ты его убил?

— Да.

— Спасибо, — учительница замялась, — а как?

— Выстрелил в спину, потом закопал в землю.