— Найдём — сойдётся, — уверенно сказал уполномоченный, — раз Бейлин искал Добровольского, наверняка или нашёл, или знает, где он. Пожалуй, десятком сабель мы не обойдёмся, надо по сёлам послать людей вместе с милицией.

— Тут, насколько я помню, вариантов-то немного, дорога идёт от путей до самой Кандагуловки, а в другую сторону до Убинского. Вот ты бы куда поехал?

— В Убинское, там на поезд сесть можно.

— Вот и я о том же, — следователь кивнул, -если так, то они уже в пути, надо на станции поспрашивать, не садились ли такие лица в железнодорожный состав, и если да, то в какой.

— Сделаем, только вон Сидорчук говорит, что Добровольского подранил, на санях Герасима следы крови имеются, и Бейлин тоже ранен. Далеко они уйти не могли, где-то отлёживаются, потому как на станции подозрение вызовут своим израненным видом. Ну а если вдруг они сглупили, и в Кандагуловку отправились, тоже не беда, оттуда разве что с обозом, а их мы проверим на раз. Начнём искать прямо сейчас с теми, кто есть, — уполномоченный расстелил карту, ткнул пальцем в пунктирную линию, — сегодня до полудня обещались полувзвод прислать, их тоже снарядим на разведку. Попадутся, голубчики, как в силки.

Вестовой добрался до Кожурлы к полудню. Ещё десять минут он ждал, пока телеграфист заправит аппарат, и почти сразу сообщение получили в Барабинском окротделе. К этому времени взвод кавалерийского полка ОГПУ из Ново-Николаевска разделился, двадцать бойцов остались в Барабинске, а десять отправились на помощь уполномоченному в Дятлово. Комвзвода, получив приказ, направил ещё десяток бойцов в сопровождении двух милиционеров в Кандагуловку, на поиск беглецов. В селе они никого похожего из приезжих не нашли, оставили словесные портреты в местном милицейском участке, и отправились дальше, в сторону Дятлово, заезжая по пути в населённые пункты.

Штат милицейского участка в Кандагуловке состоял из двух милиционеров и машинистки Раечки. Раечка перепечатала описание подозреваемых в пяти экземплярах, один остался в участке, ещё один передали в сельсовет, два листа отдали в кооперативную столовую и чайную при лошадином базаре. Последний экземпляр она отнесла в артель «Ново-Николаевские баранки», и через час его читал Фёдор Кулик по кличке «Краплёный».

— Менты ищут, — поделился он с помощником, — что наши?

В отличие от милиционеров, у бандитов имелась фотография, её размножили и раздали своим людям.

— Ждут, — помощник полировал наган, — Сенька с Клешнёй так и не появились.

— Вот черти, как бы не случилось чего.

— Послать искать?

— Погоди, сначала с обидчиком моим разберёмся, а потом уже всякими мелочами заниматься будем.

Помощника слово «мелочи» по отношению к членам бандитского коллектива покоробило, но виду он не подал.

— Может, Кривошееву отдать всё же карточку? А то ещё гурнут поперёк нас, тут видишь какой шухер поднялся, краснушки шевелятся.

— Дело хрипишь, только уже заблатовано всё. Райку позови.

Машинистка, ждавшая на крыльце, получила фотокарточку и бумажку в три рубля, и тут же отнесла их в участок милиционеру Кривошееву, который только уселся обедать.

— Фёдор Миронович, жлоб поганый, просили передать с уважением про того, о ком вчера говорили, — сказала она, оставив деньги себе, и умчалась за Ундервуд, подводить губы помадой.

— Вот стерва, — Кривошеев, пожилой мужчина с нездоровым цветом лица, сплюнул, отодвинул тарелку борща, протянул карточку своему сослуживцу помоложе, — весь аппетит испортила, как посмотрю на неё, так и тянутся руки пощупать. Глянь, Санька, вот наш главный подозреваемый, который по описанию огромного роста, а с ним тот, что лошадь у Трофимыча увёл. Как увидишь их, хватай, и в кутузку, якобы для выяснения обстоятельств, и в район, или в Барабинск, телеграмму на следующий день отправим. Ну а что тут ночью выйдет, не наше дело, советская власть рабочий день определила.

01/04/29, пн

Пятеро бойцов ОГПУ добрались до Камышинки в половине четвёртого. Беглецов по дороге они не встретили, зато обыскали обоз с подозрительными личностями и разжились махоркой. На площади перед лавкой стояла повозка, с которой сгружали тюки. Бойцы спешились, четверо остались возле коней, а пятый, командир звена Плошкин, направился к грузчикам. Те охотно показали, где у них находится сельсовет.

— Были тут оба, — подтвердил один из сельчан, — утром сегодня уехали, начальник наш Гринченко их провожал. Повозка простая, без верха, кобыла каурая, дохлая такая, как только жизнь держится, но лопает, что характерно, за двоих.

Плошкина аппетит кобылы не интересовал, он рассудил, что один может час или полтора потратить, прежде чем найдёт нужного человека, разослал четверых бойцов на поиски, а сам остался возле церкви. Гринченко отыскали быстро, буквально за двадцать минут, тот сидел на складе вместе с кладовщиком Сазоновым и проверял расписки. Услышав, что дело срочное, Пётр Лаврентьевич забрал у бойца коня, и ещё через несколько минут жал руку командира звена.

— Лично с ними распрощался, — подтвердил он, — товарищ Липшиц неоценимую помощь оказал в поимке преступников, только почему в вашем документе он Бейлиным зовётся, не пойму.