— Я поговорю с сельским начальством, — сказал Бейлин. — Думаю, если председатель здешний разрешит, я покажу, что и как делать, вы, главное, не мешайте. Сидите здесь, возьмите пока вот бумагу, перо, изложите подробно, что произошло в поезде, начиная с самого начала, как на перрон попали, а я обо всём договорюсь.

Хлопнула дверь, Сергей остался один в комнате. Бейлину он не доверял ни на грош, мужчина с самого начала ему не нравился, и неожиданное появление в отдалённом селе только усиливало подозрения. С чего бы порученцу высокопоставленного сотрудника НКВД сходить с поезда, и хлопотать о постороннем человеке? В участие в этом Лапиной молодой человек не верил, Варя всегда была эгоисткой, и думала прежде всего о себе, хотя вероятность того, что старые чувства вдруг хлынули на неё девятым валом, заставив поставить под угрозу отношения с мужем, существовала. Но очень маленькая. Значит, Бейлин преследовал свои интересы. Вот только какие, Сергей пока не мог понять, раньше они не встречались, впрочем, как и со шведом, который хотел его, Сергея, убить. Или же интерес Бейлина был связан с Ленинградом, с тем поручением, которое дал Травину Меркулов? Но тогда приходилось признать, что для слежки подстроено слишком много совпадений и замешано слишком много людей — и Лапина, и проводники, и иностранный корреспондент, и бандиты из Конопельки, и один поезд, и дата отъезда, и новое купе, и товарняк. Значит, Травин будет исходить из того, что какие-то события подстроили, а какие-то произошли случайно, но цель одна — помешать ему передать сообщение во Владивосток. Даже если это не так, лишняя предосторожность не помешает.

Крутова убили именно в том купе, где Сергей должен был ехать, но Лукин, опять же, не тянул на иностранного шпиона, скорее, мелкий воришка, если он порешил командировочного, то разве что по стопёрке, а потом со страху Сергею перо подкинул. Вот только Лукина на это купе кто-то навёл, и теперь Сергей думал, что не просто так, а с целью. Мог это быть Бейлин? Вероятность составляла один к двустам, именно такое количество пассажиров ехало в поезде, вот только кроме Бейлина, никто за Сергеем не погнался. Травин жалел, что события пошли именно так, как всё случилось, в противном случае он бы уже подъезжал к Иркутску.

Раз Бейлин хочет знать, что произошло в поезде, хорошо, Сергей ему напишет. Напишет правду, любая нестыковка вызовет подозрение. А вот то, что не всю, это уже дело второе, факты можно так подтасовать, что получится совсем другая история. Но сперва нужно привести в порядок то, что произошло здесь, в Камышинке. Травин взял блокнот, ручку, и принялся рисовать схемы и делать пометки, вспоминая последние двенадцать часов.

Собрание с участниками соцсоревнования закончилось очень быстро — прибежала Маша, и выпалила, что, мол, Ваню Будкина зарезали. Активисты вскочили, и выбежали из дома, побросав бумаги и карандаши. С хозяйской половины никто не появился, Сазоновы-старшие отдыхали и в общественной жизни артели не участвовали.

Поземская спала крепким, и судя по улыбке, счастливым сном. Сергей вырвал из блокнота лист с признанием, спрятал в карман, а блокнот вернул на место. Тайны тайнами, а из артели следовало уехать — убийство дело серьёзное, самозваный милиционер полномочий расследовать его не имеет, значит, артельщики могут вызвать настоящую милицию. Сделают они это или нет, неясно, но Травин рисковать и встречаться тут с представителями закона не хотел. Уголовный розыск в убийстве разберётся без него, колотую рану на животе навряд ли пропустят, за Травиным, если он в розыске, бросятся вдогонку, но не найдут.

На ночь глядя ехать молодой человек не хотел, во-первых, это вызвало бы подозрения, а во-вторых, он в темноте вполне мог заблудиться, поэтому отложил побег на завтра. Наверняка у лавочника, продавшего ему куртку, есть лошадь и повозка, которую тот с удовольствием предоставит за небольшую мзду. А бок заживёт, здешний начальник штопал качественно, да и мазь, которую Сазонова-младшая не жалела, прекрасно помогала.

С этими мыслями Сергей улёгся в кровать, и почти сразу уснул.

Проснулся он в восемь утра. На дворе кудахтали куры, верещала свинья, возле дровяника тётя Сима возилась с поленом, возле кровати лежали чистая рубаха и штаны. Дверь в комнату учительницы была крепко заперта. Сергей умылся водой из колодца, растёрся остатками снега, отобрал у хозяйки топор и за несколько минут наколотил груду дров, отнёс их на кухню, натаскал воды в бадью.

— Помощник по хозяйству никогда не помешает. Дочку тебе замуж надо выдать, мамаша, — сказал он тёте Симе.

Та в ответ взглянула пристально и оценивающе.

— Не за меня, — огорчил её Травин, — вон вчера тут трое женихов сидели, в следующий раз, прежде чем бумагу портить, пусть хоть чего полезное сделают. Хотя бы вон, сарай подновят, а то к осени развалится.

Хозяйка с ним полностью соглашалась. И кивала, и ломти хлеба резала толще, чем обычно, и каши наложила с верхом, и кусок масла туда бухнула такой, что чуть ли не в треть тарелки. Маша вышла на шум, глаза у неё были красные, она тёрла их кулаками и отчаянно зевала. Увидев Травина, всплеснула руками.

— Повязку-то я вам вчера не поменяла, дурёха. А ну, снимайте рубаху.

— Там всё в порядке, — Сергей расстегнул пуговицы, — скажи лучше, что произошло.

Девушка, по её словам, дошла до сельсовета, когда Гриша и его помощники вовсю искали по комнатам преступника. Живым Будкина она видела незадолго до собрания, покормила, пощупала пульс, проверила дыхание и живот. Ваня чувствовал себя гораздо лучше, шёл на поправку, поэтому известие о смерти пациента для девушки стало ударом. Маша была уверена, что его убили ножом, но Пётр Лаврентьевич попросил её прийти утром, чтобы ещё раз осмотреть труп.

— Не знаю, кто такое мог сделать. Но ничего, разберёмся, наверняка кто-то из своих, чужаков-то нет, — сказала она и осеклась, глядя на Травина. — Ой, извините. Не выспалась я, от волнения до утра глаз не сомкнула. Вы куда-то собрались?

— Да, пойду расплачусь за новую куртку. Лавка у вас ведь утром открывается?

— Открыта уже, чтобы люди перед работой могли отовариться. Ярошенко своего не упустит, буржуй.

На улице вовсю светило солнце, бежали ручьи, луж стало столько, что на твёрдое место приходилось перепрыгивать. Лавочник стоял за прилавком, обслуживая покупателей, Травин дождался своей очереди, купил папиросы, отдал пять червонцев за куртку, и ещё за четыре рубля договорился, что Ярошенко, когда днём поедет в Кандагуловку, захватит его с собой. Сельский нэпман хотел было, чтобы Травин ещё и товар погрузил, но молодой человек сослался на рану и отказался.