На перегоне Кожурла — Коргат, километров через пять после станции, пути делали резкий поворот, опытный машинист знал, что скорость здесь надо снизить. Лесопосадки, устроенные, чтобы пути не заносило снегом, за несколько лет разрослись, не позволяли рассмотреть путь за поворотом, и когда поезд выскочил из-за холма, оказался в сотне метров от товарного состава, стоящего неподвижно на рельсах. Заскрежетали колодки, паровоз резко замедлил ход, и рассыпая искры, заскользил в сторону последнего насыпного вагона товарняка. Казалось, столкновения можно избежать, немецкая система не подвела, надёжно блокируя колёса, но не хватило каких-то сантиметров — паровоз, практически остановившись, уткнулся метельником в сцепку вагона. Аварии не случилось, и паровоз, и товарный вагон остались стоять на рельсах. Пассажирам повезло меньше, особенно тем, кто решил отдохнуть на верхних полках, простыми ушибами не обошлось. Травин слетел с дивана на втором толчке, ударился боком об угол табурета, тяжело поднялся, посмотрел в окно, но ничего интересного разглядеть не смог. Он постучал в дверь.

— Эй, что случилось?

За дверью тяжело дышали и матерились.

— В уборную хочу, — заявил Сергей.

— Потерпишь, — злобно ответили снаружи.

Травин снова посмотрел в окно — до лесополосы, то есть до свободы, было рукой подать. Их разделяла только толстая решётка.

Липшиц выскочил из поезда вслед за машинистом. Он сильно ударился головой, не удержавшись на ногах при первом рывке, и теперь над виском разливалась боль, захватывая часть лба и глаз. Боль мешала сосредоточиться, помощник уполномоченного злился, и решил, что сам разберётся с виновником происшествия.

— Пойдём, посмотрим, кто такое натворил, — сказал он.

Машинист кивнул, на его взгляд, повреждения были незначительные, кабы не товарняк, вполне можно продолжать путь. Он поправил фуражку, и поспешил по шпалам за помуполномоченного. Начиная от вагон-салона, составы стояли ровной линией длиной почти в полкилометра, когда Липшиц с машинистом дошли до середины товарного поезда, то увидели сам паровоз, от которого к ним не торопясь шла целая делегация из трёх человек. Липшиц достал револьвер, откинул барабан, убедился, что тот заполнен, засунул обратно в кобуру. И решительно зашагал навстречу виновникам аварии.

— Вы там совсем с ума посходили, — заорал он, когда до человека, круглолицего, в шапке-ушанке и тулупе. шагавшего во главе троицы, оставалось несколько шагов, — где сигнальщик? Почему не послали против хода?

— Так это, — забормотал круглолицый, — нет его.

Он остановился, растирая покрасневшие руки, засунул их за пазуху. В товарном составе насчитывалось пятнадцать вагонов, и встреча произошла возле третьего.

— Как это нет?

— Убёг.

— Куда убёг? — не понял Липшиц.

Он потянулся к револьверу, оглянулся на машиниста, словно прося помощи, двое спутников круглолицего, высокие мужики, перепачканные угольной пылью, один просто здоровый, а второй — с объёмным животом и толстыми щеками, обошли их с двух сторон. Образовался небольшой треугольник, в котором Липшиц и машинист оказались в центре, почти зажатые с боков.

— На тот свет, — осклабился круглолицый, распахивая полу тулупа, под которой прятался обрез, — и ты побегёшь, ежели пукалку свою только тронешь.

Двое спутников круглолицего тоже выхватили обрезы — опиленные до цевья двустволки с обтёсанными под пистолетную рукоять прикладами.

— Не балуй, — предупредил машиниста один из них, стоило тому потянуться к карману, — жизня не стоит того. Богатый поезд, да, Лукич?

— А то, — круглолицый важно кивнул, косясь на Липшица, — буржуи едуть заморские, с полными карманами. Эй, ты, носатый, гони сюда наган, тебе сказано. Пальну, как решето будешь.

Липшиц кивнул, шансов у него не было, дуло обреза упиралось ему в левый бок. К тому же из револьвера он стрелял до сих пор только по соломенным чучелам. Чекист поднял одну руку вверх, другой расстегнул кобуру, положил раскрытую ладонь на рукоять пистолета, показывая, что готов его отдать, нащупал пальцем спусковой крючок, выстрелил в землю через кобуру.

— Вот шебутной, — осклабился Лукич, — а ну наподдай ему, Федька.

Федька гукнул в ответ, и ударил огрызком приклада Липшица в висок.

— Пощиплем курочек, — Федька засмеялся, показывая гнилые зубы.

— Не торопись, — строго сказал Лукич, — там есчо двое должны быть с ружьями, машинист давеча брехал, по ихним правилам втроем ездят, да у простых людей вдруг какая пукалка найдётся, на их голову. Поэтому, ребя, работаем аккуратно, мы, чай, не душегубы какие, зазря рабов божьих на тот свет не отправляем, баб щупаем, но не насильничаем. Разве что они сами того захотят. Только быстро, через два часа встречный пойдёт.

— Шухер, — закричал четвёртый член банды, выглядывающий из крыши вагона, — там мильтоны, кажись, с ружьями.

Марочкин услышал пистолетный выстрел, стоя возле вагона-ресторана. По его приказу проводники заперли все двери, кроме этой, чтобы пассажиры не разбежались. Доберман сидел на снегу, свесив язык, и ждал, когда же ему попадётся ещё один преступник. Рядом стоял милиционер.

— Сидорчук, слыхал? — спросил агент.

— Ага, — милиционер потянул винтовку за ремень. — Никак товарищ уполномоченный пристрелил кого.