Ронан положил одну руку на крышу своей машины, растопырив пальцы. Он опустил взгляд на бетон под своими начищенными ботинками.

Он стоял так неподвижно, что казалось, застыл на месте. Затем медленно, палец за пальцем, он сжал кулак. Он поднял его и с силой опустил, как будто собирался ударить им по машине. Но в последнюю секунду он замедлился, чтобы смягчить удар.

Затем болезненным движением, словно он этого не хотел, он перевел взгляд в мою сторону. Его челюсть сжалась.

Я напряглась и затаила дыхание, оставаясь невидимой, пока он выходил из гаража на подъездную дорожку к своему дому. Он никак не мог меня видеть, но то, как он шел, было похоже на то, что видел.

Я ненавидела то, как сильно забилось мое сердце. Я ненавидела то, что втайне надеялась, что он вернется. Что я не совершила огромной ошибки, затащив его в свою постель.

Но он остановился. Только что он шел ко мне, а в следующую секунду снова замер.

И мое сердце разбилось, приземлившись рядом с корзиной с мягкими игрушками у моих ног.

Ронан несколько долгих мгновений смотрел на мой дом. Затем он отвернулся и направился в свой гараж, сокращая расстояние своими широкими шагами. Нажав на кнопку, он закрыл дверь над головой.

Я подождала, пока она закроется, затем отошла от окна и вернулась в свою спальню.

Ладно, значит, он меня разыграл. Какая разница? По крайней мере, это было не так плохо, как на Гавайях, верно?

Я приготовилась ко сну и забралась на чистые простыни. Затем, перед тем как лечь спать, я отправила своему адвокату электронное письмо.

Пожалуйста, скажи мне, что ты можешь надрать задницу Ронану Тэтчеру?

Эйден, должно быть, работал, потому что ответил мгновенно.

Я обязательно попробую.

По-моему, этого достаточно.

Ронан

Звук топающих ног заставил меня поморщиться.

Я узнал этот топот. Он доносился из-за входной двери офиса примерно в три сорок пять каждый день. Так совпало, что моя ежедневная головная боль начиналась в одно и то же время. Будет ли начинаться моя мигрень, когда через десять лет я буду вспоминать об Эмбер Скотт?

Последние полчаса я работал над несколькими мелкими делами, зная, что она вот-вот ворвется ко мне со своим ежедневным визитом. И, как и в любой другой день на этой неделе, ей не понравится то, что я скажу.

— Привет, Эмбер, — сказала Гертруда из приемной. — Как ты сегодня?

— Хорошо.

Этот ребенок был совершенно предсказуем. У Эмбер всегда все было «хорошо». Никогда не «замечательно», «плохо», «великолепно» или «прекрасно». Просто «хорошо». И я еще не слышал, чтобы она в ответ спрашивала Герти о том, как прошел день.

Возможно, это у меня было «плохо». Черт, я был в отвратительном настроении всю неделю, в основном из-за того, что провел слишком много часов в этом самом месте, и все это в попытке избежать своего дома. Чтобы избежать Ларк.

Если бы это было в Калифорнии, долгие рабочие дни были бы проще простого. Я бы с легкостью заполнил четырнадцатичасовой рабочий день. Но это Каламити, и, пока я искал новых клиентов, мне было трудно не работать восемь часов, не говоря уже о том, чтобы чем-то занять Гертруду.

Вчера я был в таком отчаянии, что прочитала половину бадес риппера (прим. ред.: бадес риппер — это романтический роман с эротическим подтекстом, обычно в исторической обстановке, в котором главную героиню обязательно соблазняют) Герти. Это было на удивление приятно. И позволило мне на несколько часов отвлечься от реальности.

Не чувствовать себя трусом, коим я и являлся.

Так больше продолжаться не могло. Сегодня вечером. Я поговорю с Ларк сегодня вечером.

Не то чтобы я уже не пытался. Каждую ночь на этой неделе я пытался перейти дорогу к своему дому. Каждую ночь я приближалась на шаг к лужайке Ларк. Но потом я натыкался на невидимую стену, которая останавливала меня и заставляла бежать к себе домой, как гребаного слабака.

Сейчас я презирал себя.

Ларк, наверное, тоже.

Насколько она была зла? Насколько сильно я упустил свои шансы все исправить?

Прошла неделя с нашей ночи, проведенной вместе, и именно столько времени мне потребовалось, чтобы понять, что я хочу большего.

Больше ужинов за ее захламленным обеденным столом. Больше вечеров на диване в ее гостиной. Больше ночей в ее постели.

Скорее всего, она больше никогда не заговорит со мной. В этот момент я был готов довольствоваться дружбой. Но я собирался добиваться большего.