— Ты проверяла какие-нибудь университеты за пределами штата? — Если я задам достаточно вопросов, смогу ли я в конечном итоге докопаться до сути проблемы? Сомнительно. Но я все равно спросил.

— Нет.

— Почему нет?

— Они дорогие. — Она стиснула зубы.

— Ты всегда можешь взять кредит на обучение.

Она фыркнула, вставая со стула и поднимая рюкзак. Со вчерашнего дня он не стал легче. Что за еду она распихала по карманам сегодня?

— Тебе не нужно торопиться, — сказал я, открывая ящик, чтобы достать «Воздушный рис» в блестящей голубой обертке из фольги. — Хочешь?

Эмбер пожала плечами.

Этого было достаточно. Я бросил ей угощение, затем достал из ящика стола еще одно и съел свое, пока она засовывала свое в карман тех же джинсов, которые были на ней в среду. Как и эта рубашка.

Насколько я мог судить, у Эмбер было в общей сложности четыре наряда. Они надевались поочередно. Иногда она меняла джинсы и рубашки, чтобы их сочетать. Но обувь всегда была одинаковой. Как и ее рюкзак. Как и ее пальто. Сегодня он был повязан вокруг ее талии.

— Какие планы на выходные? — спросил я, продолжая жевать.

— Домашнее задание.

— А как насчет развлечений?

Она пожала плечами.

Я ущипнул себя за переносицу, моя головная боль усиливалась с каждым вопросом, оставшимся без ответа.

— Как вы думаете, получим ли мы ответ от судьи на следующей неделе? — спросила она.

— Возможно.

— Отлично. Тогда, наверное, мне придется вернуться в понедельник.

— Или ты могла бы дать мне номер своего мобильного телефона, и я мог бы позвонить тебе.

Она опустила взгляд в пол.

— Я бы предпочла прийти лично.

— Как скажешь. — Я вздохнул. — Тогда увидимся в понедельник. Хороших выходных.

Она вышла за дверь. Топот звучал так же, как и при приближении.

— И вам хороших выходных, Ронан, — крикнул я ей вслед. — Спасибо за «Воздушный рис».

Ничего. Я не мог ее видеть, но меня бы не удивило, если бы она показала мне средний палец.

Я подождал, пока дверь со свистом закроется, затем направился в приемную, наблюдая в окно, как Эмбер посмотрела в обе стороны, прежде чем перейти Первую улицу.

Она крепко держала руки на лямках своего рюкзака, словно готовилась к походу.

— О ее матери по-прежнему ничего не известно? — спросил я Гертруду.

— Ничего. Это самое странное. — Гертруда была разочарована тем, что ее самый надежный источник информации, «Мельница слухов Каламити», иссяк.

Эмбер дошла до тротуара на противоположной стороне улицы. Она поправила рюкзак на плечах, затем ускорила шаг и зашагала дальше.

Ей было восемнадцать, и, насколько я видел, у нее не было ни машины, ни мобильного телефона. В городе было много детей этого возраста, у которых не было собственного транспорта, но они могли ездить на автобусе или на Муни (прим. ред.: Муни — это система общественного транспорта в городе Сан-Франциско, Калифорния). В Каламити не было общественного транспорта. Зимой она тоже ходила пешком? А вечером?

— Это расстраивает. — Я провел рукой по волосам, наблюдая за ней, пока она не скрылась из виду.

— Хотела бы я знать, где работает ее мать. Я бы просто пришла однажды и разобралась с этим.

Я выпрямился.

— Это неплохая идея.

— Ты знаешь, где она работает?

— Нет. — Я развернулся и побежал к себе в кабинет, на ходу хватая ключи со стола. Затем я поспешил к двери. — Ты закроешь?

— Да, конечно. Куда ты идешь? — Глаза Гертруды за оправой цвета фуксии были широко раскрыты, но у меня не было времени останавливаться и объяснять.

Я терял каждую секунду, а Эмбер все шла и шла.

Я запрыгнул в «Стингрей» и вставил ключ в замок зажигания. Затем я развернулся и помчался в направлении Эмбер.

Она прошла уже три квартала и дошла до угла, где нужно было повернуть. Если бы я подождал еще минуту, то потерял бы ее из виду.

Я последовал за ней по боковой улице, держась на расстоянии и стараясь быть как можно незаметнее. Каждые несколько минут я останавливался у обочины, прячась за припаркованной машиной или грузовиком. Затем я снова выезжал на дорогу, следуя за Эмбер.

Сыщиком я не был. Если бы она обратила хоть немного внимания на окружающую обстановку, то заметила бы меня. Моя машина была воплощением роскоши.

Но она продолжала идти, не обращая внимания на то, что я за ней слежу.

Что, если бы я был педофилом или насильником? Что, если бы я был похитителем или торговцем людьми? За четыре квартала она ни разу не оглянулась через плечо.

И я неделями отпускал ее домой одну. В понедельник это прекратится. Я не был уверен, какое оправдание придумаю, но с этого момента я буду подвозить ее домой. Понравится ей это или нет.