— Вы сомневаетесь в верности маркграфа? — как можно более нейтральным голосом спросил он.

В глазах Кико блеснула искра.

— Брось, Эду, — отмахнулся он, переходя на «ты». — Карлу прекрасно известно, как именно тебе удалось подавить мятеж на западе, а также — почему легион был сформирован так быстро.

На лицо Эдуарда наползла тень.

— Знаю, о чем ты сейчас подумал, Эду, — хмыкнул Кико, глядя на герцога. — Но тебе не стоит переживать. Пусть Карл никогда не простит тебе Бергонию, но это не значит, что он не уверен в твоей клятве.

— Я и сам не прощу себе Бергонию, — сухо рыкнул Эдуард. — И я не верю в предательство Ренара.

— Готов поручиться за него? — удивился Кико.

— Он спас мне жизнь, — ответил герцог. — И давай начистоту, Арман. Если бы не этот мальчишка, здесь бы сейчас хозяйничали аталийцы и Багряные. Меня бы прикончили еще там в Бергонии, ну, а ты покачивался бы на виселице. Хотя нет… ты бы еще пожил, но, как по мне, лучше сдохнуть, чем так жить. Вряд ли жрецы позволили бы тебе умереть спокойно.

Взгляд Кико на мгновение изменился. Он стал колючим и злым. Но шут быстро взял себя в руки, и на герцога снова смотрел придворный дурак и зубоскал.

— Маршалы, которые сейчас в чести у короля, утверждают, что стены и ворота Эрувиля неприступны, — криво улыбаясь, покачал головой шут. — Они уверены, что аталийцы, как и любой другой враг, никогда бы не взяли и не возьмут штурмом столицу.

Герцог де Клермон, без труда распознавший эмоциональную вспышку шута, фыркнул:

— А они, случайно, не говорили, что будет дальше? Когда маршалы запрутся за стенами, а легионы противника тем временем пройдут по мелким городам и крепостям, выжмут из них все до последнего и перекроют дороги, по которым в Эрувиль идет продовольствие?

— Нет, — покачал головой Кико, продолжая хитро ухмыляться. — Об этом речи не шло.

— Это-то меня и беспокоит, — покачал головой герцог. — Как только горожане осажденной столицы съедят последнюю живность, включая котов и собак, а по улицам станет опасно ходить, особенно детям, потому что люди перейдут на человечину — осада закончится. Измученные голодом и болезнями горожане сами откроют ворота перед врагом. И никто им не помешает это сделать.

— На что вы, ваша светлость, готовы пойти, чтобы этого не произошло? — шут уже не улыбался. Из его голоса пропала вся приторная веселость.

Маршал слегка расправил плечи и подобрался. Он понимал, что прямо сейчас Кико, словно тот серый ворон из древней баллады, передает ему слова короля.

— Я помню свои клятвы и не собираюсь нарушать их, — ледяным тоном ответил Эдуард. — И выполню любой приказ моего государя. Либо же умру, пытаясь.

— Ренар неспроста собрал у себя в марке сыновей предателей, — продолжил шут, не меняя интонации. — И королю он об этом не докладывал. Поэтому его величеству важно знать, для кого именно вы, ваша светлость, собрали армию на западе.

Заметив, как подался вперед герцог, Кико произнес:

— Как я уже говорил, король верит вам, ваша светлость. Именно поэтому он поручает вам задержаться в столице еще на некоторое время, чтобы выяснить, что именно задумал маркграф де Валье. Полагаю, за то время, пока вы находились в Бергонии, вы с Максимилианом успели подружиться. Уверен, вашего опыта хватит на то, чтобы распознать в мальчишке врага или верного вассала его величества.

На губах шута снова заиграла кривая улыбка. Он отвесил герцогу неуклюжий поклон. Бубенцы на его колпаке и одежде неприятно звякнули.

— Благодарю вас, ваша светлость, за любопытную беседу, — произнес он. — За сим позвольте откланяться. Я и так уже злоупотребил вашим терпением и вниманием. Оставляю вас в более приятной компании.

Кико метнул хитрый взгляд за спину герцога и спрыгнул с бортика фонтана. Смешно переваливаясь на коротеньких ножках, он посеменил по гравийной дорожке в сторону королевского дворца.

Эдуард тоже обернулся и увидел Луизу, стоявшую в двух десятках шагах от него. На ее лице читалось беспокойство и напряжение. Герцогиню де Клермон, первую леди опочивальни ее королевского величества сопровождали три придворных дамы. Лица которых Эдуард видел впервые.

Кико поравнялся с дамами и отвесил свой шутовской поклон. Что-то при этом сказав. Видимо, что-то смешное, раз на лицах девушек появились улыбки. Луиза де Клермон, в отличие от своих сопровождающих, не улыбалась. Казалось, она вообще проигнорировала королевского шута.

Герцогиня демонстративно отвернулась от горбуна и пошла к своему супругу. Придворные дамы было попытались последовать за ней, но Луиза, не глядя на них, лишь взмахнула своим веером, и девушки остались стоять на месте.