— А что, если она вернётся и всё пойдёт по-старому? — спросил тот, что с факелом.

— Такого не будет, — сказал я, — даю слово. Но если предположить гипотетически, что это случилось, то мой совет будет очень простой: пристрелите её. Не нужно вот этого самосуда на площади и сожжения на кострах.

— Мы хотели по нормальному, чтобы суд и приговор, — сказал факельщик.

— А получилось, наоборот, — сказал я, — в общем, не буду учить вас жить, вы здесь люди взрослые, сами разберётесь, что к чему.

— Ты там это, — неуверенно сказал факельщик, — если будет возможность, скажи гуманитарщикам, что нам очень не хватает продуктов. И помалу привозят, и не было уже давно их.

— Да, завозить продукты в город очень тяжело, а людей здесь осталось много. Сажайте огороды, что я вам могу сказать? Многие так уже давно делают. Перепахивают все газоны и всю открытую землю под грядки. В разрушенных домах устраивают теплицы. Надо либо работать, либо выбираться из города, но там всё равно работать. Гуманитарка скоро совсем может закончиться. Очень сложно её возить сюда. Вы даже представить себе не можете насколько! В районе, сколько человек осталось? — после паузы спросил я.

— Около тысячи двухсот, — сказал факельщик.

— Хорошо, — кивнул я, — будет возможность, я обязательно передам, но обещать ничего не могу.

— А у тебя правда есть связи с гуманитарщиками? — недоверчиво сказал старый.

— Есть, — сказал я, — но только это не значит, что я им что-то скажу, и они сразу побегут выполнять. Это не так работает.

— Да мы понимаем, — вздохнул факельщик, и по нему было понятно, что пусть даже слабая и призрачная надежда это всё равно лучше, чем никакой, — ладно, забирай её! Но ты уж слово своё сдержи! Мы и так тут едва с голода не мрём, а она последнее отбирает.

— Понять я ваши чувства могу, — сказал я, застёгивая второй браслет на девушке, — но принять нет. Развязывайте её.

Руки у неё были связаны сзади, за столбом. И связаны очень добротно. Пришлось подождать, пока размотают всю накрученную туда туго верёвку.

Когда путы сняли, она потрясла руками, которые видно онемели от недостатка крови, и взглянула на меня, мол, что дальше?

— Пойдём, Шустрила!

— Куда? — задала она мучивший её вопрос. Ведь то, что она избежала только что смерти, ещё ничего не значило. Мы вполне могли подвернуть её ещё большим страданиям.

— Держать данное нами слово, — улыбнулся я.

Мы спокойно уходили по улице не оглядываясь. Я всей спиной чувствовал направленные на нас сотни глаз. Всё-таки во взглядах есть какая-то необъяснимая энергия. Сейчас я ощущал это просто физически.

Шустрила, шла рядом со мной, пристёгнутая наручниками. Пока что она не предпринимала никаких попыток сбежать или вообще проявить характер. Видимо, ждала куда вся эта ситуация выведет. Ну и наручники тоже были сдерживающим фактором.

Да, всё пошло немного не по плану. Вместо того чтобы быть незаметными, мы привлекли к себе всеобщее внимание. С другой стороны, у «чёрных» не должно быть повода связать нас и пропажу конвоя, даже если они будут расспрашивать местное население. Единственное, что могло указать на нас, это время появления в этом районе. Поэтому нам нужно было побыстрее скрыться с глаз и затаиться в укромном месте.

— Как тебя зовут? — спросил я у девушки, когда мы оказались на расстоянии, где местные нас слышать уже не могли.

— Пуля, — ответила та.

— Пуля? — усмехнулся я, — это родители тебя такое имя дали? Прямо в свидетельство о рождении записали?

— Нет, — спокойно ответила она, — но кому нужны старые имена? Они остались в прошлом, вместе с тем миром. Теперь всё по-другому. И имена нужны, отвечающие твоим способностям. Вот я очень быстрая, поэтому Пуля.

— И всё же, какое твоё настоящее имя? — спросил я.

— Пуля! — упрямо ответила девка.

— Когда ты так часто говоришь слово «пуля», мне хочется уточнить, из чего она сделана, — хохотнул Петя.

— Если скажешь фразу «пуля из говна», я тебе все рёбра переломаю, — зыркнула на Петю девка.

— А если не сдюжишь? — сказал Петя.

— Не ссы, сдюжу, — злобно сказала Пуля.

— Так, стоп! — пресёк я этот спор, — драться с нами точно не надо. Сама ведь говорила, что мир сейчас не тот, что прежде. Ты же ведь не знаешь, на что мы на самом деле способны? Вдруг и правда не сдюжишь? Успокойся. Тем более что эту фразу сказал не он, а ты сама, так что себе рёбра и ломай.

— Мне можно! — огрызнулась Пуля.