— Гней прав! — неожиданно вступился за Балабола Сервий, — всем известно, тварь его искала! И наших из-за него…

Договорить ветеран не успел. Тиберий таки прорвался к легионеру сквозь заслон его товарищей и метко впечатал кулак ему в челюсть. Лонгина оттолкнули. Голова Тиберия мотнулась от ответного удара Гнея, скорого не только на язык. Мгновенно образовалась свалка.

— Прекратить! — заорал Тит Флавий.

Он схватил двоих солдат за шиворот, встряхнул, но остальных это не остановило.

— Что здесь происходит?! — раздался ещё один голос, молодой, но, несмотря на это, прозвучавший властно, — прекратить!

Лонгин обернулся. Позади него стоял трибун Гентиан с десятком вооружённых легионеров. Те бросились к дерущимся и растащили их, щедро при этом отпинав.

— Максим и Лонгин? Вот уж кого не ожидал увидеть в такой обстановке. Что здесь происходит?

Тит Флавий в трёх словах рассказал о случившемся.

— Понятно, — невозмутимо сказал трибун, повернулся к одному из пришедших с ним легионеров и приказал, — этих негодяев вязать и на экзекуцию. Доложишь Аполлинарию, я велел выдать каждому по тридцать розог.

— Эти, вроде, не наши, трибун, — сказал один из легионеров, пришедших с Гентианом, — они из Первого.

— Аполлинарий и Марциал разберутся.

Он смерил Лонгина взглядом, но ничего ему не сказал. Повернулся и бросил, через плечо:

— Максим, за мной.

Тиберий, понурив голову, поплёлся за трибуном назад в лагерь. В принципии Гентиан сел за письменный стол, налил в чашу вина и развернул какой-то свиток. Декурион стоял напротив него навытяжку.

Изрядно промурыжив Тиберия, трибун, наконец, соизволил обратить на него внимание.

— В очередной раз убеждаюсь, что Марциал выполняет свою работу из рук вон плохо. Он должен пресекать брожение в умах, а слухи и сплетни расползаются по лагерю, как лесной пожар.

Тиберий молчал, стоял, ни жив, ни мёртв перед мальчишкой, годившимся ему в сыновья. Гентиан выдержал паузу, в течение которой сверлил декуриона холодным взглядом. Продолжил:

— И, похоже, в Тринадцатом имеются светлые головы, раз уж козлом отпущения назначили тебя.

— К-кем назначили? — пробормотал Тиберий.

— Козлом отпущения. Не слышал? У иудеев есть обычай — ежегодно козла наделяют грехами народа и уводят в пустыню. Говорят, там его сбрасывают со скалы. Ты бывал в Иудее, Тиберий?

— Нет.

Гентиан усмехнулся.

— При чём здесь козёл? — осторожно поинтересовался декурион.

— Определённо, в Тринадцатом есть светлые головы, — насмешливо повторил трибун, — но твоя к ним не относится.

Он снова взял в руки свиток и заскользил по нему взглядом.

— Уступи мне рабыню, — сказал трибун через некоторое время, не отрывая взгляд от папируса.

— Что? — не понял вопроса Тиберий.

— Это ведь твоя рабыня там была? Я правильно понял Лонгина? Уступи мне её.

Декурион пожевал губами и выдавил из себя:

— Меньше, чем за триста не отдам.

— Триста чего?

— Денариев.

Гентиан засмеялся. Голос у него был звонкий, будто девичий. Однако от этого смеха Тиберий ощутил слабость в ногах. Он повидал на своём веку мальчишек-латиклавиев, сенаторских сынков, проходивших годичную службу в легионах перед началом политической карьеры. То была первая ступень «пути чести». Все они были в военном деле неопытны, часто обладали большим гонором, зная за своей спиной силу отцов. Однако такого страха, как этот властный щенок, никто из них Тиберию не внушал.

— Разве я тебе сказал, что хочу купить её? Зачем мне это? Я говорю — уступи. На время. Приведёшь её сегодня вечером в таберну. Договорились?

Тиберий судорожно кивнул. Отказать любимчику цезаря? Нет уж, увольте.

— Вот и хорошо. Свободен.

Декурион попятился было, но остановился на пороге. Гентиан поднял на него взгляд.

— Ну, что ещё?

— А деньги?

— Какие деньги? — удивился трибун, — разве ты не хочешь сделать мне подарок? Сегодня же Сатурналии.

XVII. Механик

— Ну и отъел ты ряху, сволочь, на римских харчах… — прохрипел Дардиолай, сгрузив с плеч на снег связанного Деметрия, — ты же, вроде, худым был?

Молния втащил пленника под высоченную старую ель, в шатёр, образованный тяжёлыми лапами, устало опустившимися к самой земле. Прислонил к стволу, а сам выпрямился во весь рост. Стукнулся затылком о ветку, выругался. Осторожно потянулся, разминая затёкшие плечи. Деметрий что-то невнятно промычал. Дардиолай наклонился к нему и вытащил изо рта кляп.